Лакомая в Академии вампиров

– Подставка из тебя неплохая, – задумчиво сказал ректор, разводя ее послушные руки в разные стороны, как будто играя с куклой. – Но им слова обычно не дают.

– Я подруга Элизабет Бредфорд! – выдохнула Лиз, пугаясь собственной смелости.

– Элизабет Бредфорд? – переспросил Константин без интереса. – Это еще кто?

Он не прикидывался. Он действительно ее не помнил, ведь Лиззи была для него никем – жалкая, не заслуживающая внимания десмондка с глупым даром.

Почему Константин Леоне вправе считать себя выше других? Почему унижает тех, кто намного слабее его? Почему его ужасное обращение… так возбуждает ее?

– Это студиозка, которую вы сегодня утром исключили! – внутри Лиззи вскипела вызванная отчаяньем злость. – Конечно же, ведь вы великий князь темных, у вас двадцать суперспособностей и полно денег, а такие, как она, для вас всего лишь мелочевка, пыль под ногами! Вам наплевать на чувства десмонда, ведь вы считаете их никем, ублюдками, недостойными вас, истых! А в свою академию принимаете, только, чтобы получить их кровь и насмехаться над ничтожностью их сверхспособностей! Я презираю вас за то, что вам ничего не стоит растоптать чужую мечту!

На последнем предложении Лиз столкнула с коленей стакан виски таким образом, что, не облив ее, он грохнулся на пол, расколовшись вдребезги, и попыталась вскочить. Но не тут-то было – Константин Леоне выкрутил ее руки за спиной, только усиливая захват.

Пока она, задыхаясь, говорила, уже чувствуя медленно пробирающую до кончиков ногтей волну ужаса от того, кому и что сейчас высказывает, князь, отведя ее волосы вбок, склонился к шее, и Лиз чувствовала его опаляющее дыхание каждой порой кожи.

– Она течёт по твоим венам, и я вижу ее путь, – негромко проговорил Константин Леоне, касаясь твердыми тёплыми губами ее сонной артерии. -запах сладкий, слишком сладкий, даже для группы фита или дигамма… Интересная ты девочка, подруга Элизабет Бредфорд, знаешь об этом?

Лиззи откинула голову назад, изнемогая от прикосновения его губ, отдаленно понимая, что сейчас совершает, быть может, самую большую ошибку в своей жизни. Девушка слабо дернулась, но вырваться из захвата Константина Леоне было просто невозможно.

Положив руку ей на затылок, он неестественно вывернул ее голову, чуть не сломав девушке при этом шею, и впился плавящим губы поцелуем. Внутри все вскипело, и отстраниться Лиз уже не смогла: смущение от того, что ректор целует ее на глазах половины академии, смешалось с наслаждением, пробирающим изнутри, и концентрирующимся внизу живота, там, где пульсировало, наливаясь диким желанием ее лоно.