Леди GUN

Он принялся без всякого интереса прицениваться к дешевой мазне.

Сюжеты полотен, выставленных на продажу, были достаточно посредственны, банальны и скучны. Однообразные пейзажи, безвкусные натюрморты, подражательская маринистика, безжизненные портреты… Он не ожидал увидеть здесь ничего ошеломляющего, но внезапно наткнулся на полотно, приковавшее его внимание.

…Обезумевший подросток с бешеными глазами, бросающий горящий факел за многоярусный резной иконостас, опрокинутая пустая канистра, из которой течет слабая струйка бензина, бушующий в храме пожар, подбирающиеся к ликам святых и изразцам языки пламени.

«Огонь… Наваждение», – ужаснулся от мысли Борис и громко спросил:

– Кто это нарисовал?

– Это моя работа, – показался автор, бородатый с проседью мужчина в берете, – это для настоящего ценителя. Писал для себя, ни за что бы не продал, если бы не финансовые затруднения.

– Скажи, что это такое? – спросил Борис. Грубые нотки в его голосе насторожили художника.

– Полотно называется «Приказ Сатаны», – как бы оправдываясь, объяснил художник.

 – Заблудший юноша с надломленной психикой оскверняет божий храм.

Борис взял картину в руки:

– Зачем ты это сотворил? – Раздражение было настолько велико, что Борис готов был разорвать эту дьявольщину на кусочки.

«Надо ж такому случиться, вместо покупателя свела нелегкая с маньяком», – художник не на шутку испугался. В надежде на то, что коллеги в случае чего придут на помощь, он произнес заметно громко, чтобы все слышали:

– Вы извините, но это моя собственность, – однако надолго смелости не хватило, грозный вид Бориса заставил поумерить пыл.

 – Творец для того и существует, чтобы отображать действительность. – Его голос снова прозвучал приглушенно, ему не в чем извиняться перед человеком, державшим в руках его творение, но под этим пристальным взглядом, под натиском односложных вопросов он невольно терялся. – Автор имеет право на свое видение, что, не реально? Такое случается сплошь и рядом. Это гиперреализм, если хотите. Что, не слышали о сатанистах? Мы верим в Бога, а они верят в дьявола, им никто не запрещает, у нас ведь свобода вероисповедания.

– За сколько ты ее продаешь? – спросил Борис, заметивший, что монолог перепуганного насмерть художника привлекает зевак.

– Хотел полтора миллиона купонов, – робко ответил живописец, уже успевший пожалеть о своем решении вынести эту картину на продажу. Борис достал портмоне и отдал деньги. Он протянул их художнику. Тот взял деньги, не веря, что маньяк оказался и покупателем.

– Теперь это моя собственность? – обратился Борис к автору.

– Да.