Леди GUN
Когда-то в ранней юности Лена Родионова была вынуждена пожертвовать своей честью и своей гордостью. Это и определило ее будущую жизнь. Отныне никто и никогда не обидит и не унизит ее, потому что она обрела невиданную для женщины власть. Родионова сыграет решающую роль в переделе собственности в Москве, Киеве и Крыму, объявит войну государствам, церквям, конкурирующим бандитским группировкам. География и масштабы ее рискованного бизнеса не знают границ, а амбиции вообще беспредельны. И так же велика, необузданна и трагична любовь к Елене молодого человека, который однажды, в ранней юности, совершил роковую ошибку.
Крест в ее глазах был таким же живым, как руки и глаза, он был таким же весомым придатком в здешней обстановке, наравне с уставленными книгами полками и крохотным сводчатым окошком с мозаичным обликом Христа.
«Вряд ли он читал при таком свете. Зачем тогда эта книга с крестом в руках», – пронеслась шальная мысль. Лене стало страшно. Эта узкая кровать с шерстяным коричневым покрывалом – неужели на этом ложе она расстанется со своей девственностью, неужели здесь ей уготовано потерять честь? Отдать ее этому мерзкому человеку, выдающему себя на благочестивого клирика… Выходит, так.
Все здесь было притворным. Подчеркнутая аккуратность играла при слабом огоньке мертвыми бликами. И даже Богоматерь смотрела с иконы пустыми глазами. В комнате отца иконы казались Лене живыми, она обращалась к Господу и читала в глазах непорочной Девы понимание. В келье Симеона царила иллюзия, которую епископ постоянно содержал в надлежащем виде. Ухоженность во всем – каждая вещь была на своем месте. Единственное, от чего он не смог избавиться, так это от запаха.
Когда Лена очутилась в этих казематах, ей стало не по себе. Но она выбирала из двух зол. Девушка выбрала меньшее и восприняла его сердцем как заслуженное наказание себе самой.
Симеон приподнялся с табурета, подошел к Лене и, зажав ее ладонь в своих руках, монотонно произнес:
– Дочь моя, я вижу в твоих глазах уныние, ты чем-то встревожена. Всякий грех и хула простятся человекам, а хула на Духа не простится человекам. Всякий грех простится, кроме кощунного слова на Духа Святаго.
Епископ не знал, что еще сказать этой девушке. Он знал наверняка только одно: у него не хватит сил отпустить эту красотку, не насладившись ее юным телом. Он не находил ничего другого, как плести все, что взбредет в голову, заодно поглаживая девушке руку…
– Человек часто не в силах противиться природе.
Симеон терял самообладание, ему казалось, что девушка насмехается над ним…
– Дочь моя, ты сама прелесть.
