Людоеды

* * *

Шеломова поставили на шухер. Он смотрел в щель между клетками и должен был подать сигнал, если Вовец двинется из коридора. Банда повалилась на пол отдышаться. Бугор осторожно потрогал бок, перетянутый рубашкой Митрофазы. Пальцы липкие, кровь просачивается. Он поморщился от боли, покряхтел и выругался.

– Слышь, Бугор, – вкрадчиво подъехал Моряк, – ты уколись, и все ништяк будет. Как рукой. Заодно и нам выделишь."

"– Ага, – поддержал подельника Митрофаза, – ситуевина вишь какая: ноги уже не держат, считай, сутки не присемши.

Бугор молчал. Сам он не кололся, а с помощью наркотиков управлял бандой. Этих рабов зелья он презирал, за провинности наказывал лишением ""пайки"" и с садистским наслаждением наблюдал, как они валяются в ногах, вымаливая прощение. Впрочем, никогда не перебарщивал. Самый зачуханный наркошка, если его ломает, становится опасным. Убьет за порцуху ханки, как два пальца облизнет. Сейчас Бугор думал. Следовало принимать решение и как-то выкручиваться из всей этой перетрахнутой ситуации. А Моряк и Митрофаза заливались сладкоголосыми сиренами.

– Сил, ну, никаких. А ширнешься – сразу, как реактивный! Допинг! Все спортсмены на этом живут.

– Да ты не бойся. Смотри, больным всегда обезболивающее колют. Доктора, ты понял, морфий выписывают. Лекарство, понял.

– Знаю, – прогнусавил Бугор, – ты с него сразу отпадешь в отключку на полдня.

– Так это я отпаду, – горячо подхватил Моряк, – а не ты. Тебе только боли снимет. Вот годок поколешься, тогда тоже начнешь отпадать. Нам сейчас морфий никак нельзя, верно, Митрофаза?

– Ага, – жадно сглотнув, подтвердил напарник, – никак нельзя. Нам бы какой-нибудь амфетамин для шустрости. Вот чем сегодня Макаку колол, того и нам.

– Опять же боли не чувствуешь, – торопливо подхватил Моряк. – Вся дробь, как носорогу. Ни в одном глазу! В пять секунд этого кренделя замочим и прижмурим.

Бугру и так было ясно, что нет смысла экономить. Он раздумывал, стоит ли колоться самому. Дробь вырвала у него из бока изрядный кусок антрекота и ободрала два ребра чуть не до голой кости. И боль все усиливалась. Появилось ощущение слабости. Ему уже не хотелось подниматься, куда-то идти. Если не справиться с собой, остальная банда тоже не пошевелится. Следует мобилизовать все возможности и любой ценой истребить этого фраера с обрезом. Иначе – конец.

– Темно, как у негра в глотке, – решился наконец Бугор. – Куда тут колоть?

– Это мы мигом, – обрадовался Митрофаза. – Сейчас все будет. Ты – мне, я – тебе.

Он тяжело затопал между клеток. Но уже через пару шагов стук его тяжелых башмаков растворился в зверином шуме. Через минуту он появился, волоча за собой обрезиненный шнур электрокабеля.