Лука Витиелло

— Я разрешал тебе прикасаться ко мне?

Мой взгляд метнулся к ней, и она быстро опустила руку, прежде чем броситься обратно к бару. Я бы не нарушил обещание, которое дал Арии, даже в таком маленьком смысле.

— Что это у тебя по заднице ползает? — спросил Маттео, сделав глоток из своего негрони[2].

— Ты думаешь, я становлюсь мягким?

Я откинулся на спинку стула и, прищурившись, наблюдал, как мой гребаный брат чуть не обмочился от смеха.

— Дай… дай мне минутку, — выпалил Маттео.

— Знаешь что? — пробормотал я. — Может, мне стоит вбить в тебя немного здравого смысла, чтобы проверить свою теорию.

Маттео усмехнулся, глаза его наполнились слезами.

— О, Лука. Это было хорошо. — он покачал головой с очередным долбаным смешком. — Ты какой угодно, но мягкий? Да ладно, что с тобой такое?

Я подумал, что лучше ничего не говорить. Я никогда не делал себя уязвимым перед другими, даже перед своим братом.

Улыбка сошла с лица Маттео.

— Это из-за Арии?

Черт, я доверял этому мудаку, так что к черту все это.

— Я все еще не трахнул ее, и пообещал ей никогда не прикасаться к другим девушка. Что это значит для меня?

Маттео пожал плечами.

— Хороший муж по нормальным меркам, я полагаю.

— Будто нам насрать на нормальные стандарты. Это не те правила, по которым мы играем.

— Ты станешь Капо, как только умрет наш отец. Ты скоро сам будешь придумывать правила.

— Некоторые традиции нельзя поколебать, а наш отец все еще Капо. Если бы он знал, что я еще не трахнул свою жену… — я замолчал.

— Скорее всего, он сделает это сам, — сказал Маттео. И я сорвался.

— Если он коснется гребаного волоска на ее теле, я прикончу его, это блядь обещание, — прорычал я.

Маттео кивнул.

— Одно твое слово, и я в деле. Ты ведь это знаешь, да?

— Знаю. — тихо сказал я. Мы с Маттео много лет размышляли о том, как убить нашего отца. — Но Фамилья не примет Капо, который убил его отца.

Маттео вздохнул.

— Почему старый садист не может просто умереть?

— Может быть, Нина найдет в себе мужество подсыпать яд в его еду в какой-то момент. Сколько еще она или кто-то другой может выносить унижения и побои, которые он ей дает?

— Может, она убьет себя вместо него. — пробормотал Маттео. Не произнося «как наша мать», о чем мы оба думали. — И тебе придется убить ее, если она убьет нашего отца.

— Она сбежит в Европу, и у меня не будет времени выследить ее, — сказал я.

Если бы Нина прикончила нашего отца, я бы точно не наказал ее за это. Я ненавидел ее, но, по сравнению с моим отцом, она была жертвой.

— Знаешь. — тихо сказал Маттео. — Я знал, что ты не станешь принуждать Арию. — я посмотрел на него, мне не понравилась тяжелая нота, скрывающая его слова. — Ты все еще слышишь в своих кошмарах мольбы нашей матери? — продолжал он шепотом.

Мой желудок скрутило.

— Слишком часто.