Мадам Белая Поганка

Из его официальной биографии следует, что паренек поступил в художественное училище, получил диплом, работал в издательстве, которое выпускало плакаты, начал писать портреты. У него были персональные выставки. Наверное, он неплохо зарабатывал, жил в квартире на Остоженке. Сейчас там прописана Гортензия. Тань, выбирай, кем тебе лучше представиться? Сотрудницей издательства, которое планирует выпустить книгу о Вениамине и его творческом наследии? Или журналисткой, которая откопала в Сети книгу дочери художника, изучила ее и теперь собирается накропать статью. Тихий внутренний голос шепчет мне: похоже, все ответы на наши вопросы может знать эта дама.

– Конечно, лучше ей представиться репортером, – решила за меня Ада, – если Таня задаст глупый вопрос, Гортензия не удивится. Корреспонденты теперь ума в интернете набираются, первоисточники не изучают. Напишет один, что Пушкина звали Антон Семенович, остальные подхватят, в справочнике нормальном не проверят.

– Ты с ней договорись, – велел Иван. – Тань, пойдем перекусим.

Когда мы с мужем вернулись в офис, Димон сообщил:

– Дочь живописца разрешила приехать к ней сегодня в любое время до девятнадцати часов.

– Это кто? – заинтересовалась Дюдюня.

– Славянская богиня Луны, сестра Хорса, бога Солнца, – объяснил Коробков.

Никита встал.

– Не надо Тане одной к ней ехать. Тетка, похоже, с приветом.

Я пошла к двери.

– Кит, неадекватные люди мой конек.

– Купи ей что-нибудь, – посоветовала Ада, – тортик. Старушки любят сладкое.

– После сорока пяти лет надо избегать сахаросодержащей еды, – заявил Миша, – диабет второго типа не так опасен, как первый, но ничего хорошего в нем нет.

– Странное дело, – вздохнула Ада, – мне всегда нравилась ядрица, ела ее и с жареным луком, и с овощами, и с молоком. Я вообще в еде непривередлива, но терпеть не могла кислую капусту. А потом доктор велел мне лопать побольше гречки и не прикасаться к квашеной капусте. Понимаете?

– Тебе повезло, – улыбнулся Иван, – обычно бывает наоборот: врачи велят выбросить из рациона все тобой любимые блюда и настаивают на употреблении несъедобных для тебя продуктов.

– Ты не дослушал, – остановила Ивана Дюдюня, – через пять минут после общения с терапевтом мне навсегда расхотелось даже смотреть на гречку и неудержимо потянуло к квашеной капустке. Это что?

– Кто у нас душевед? – хмыкнул Никита. – Ему и отвечать.

– Ни один психолог сам себе не поможет, – заявил Миша, – с таким же успехом ты можешь стоматологу предложить дырку в собственном зубе самому заделать.

Я молча вышла в коридор. Запретный плод сладок. Я всегда равнодушно относилась к майонезу.