Магия книгоходцев

– Чего? – насторожилась я. Ну мало ли, вдруг я чего-то не помню.

– Ой, Кира‑а‑а! Как же вчера было смешно! В жизни никогда так не веселилась, даже в детстве. Все наши празднования Багонга в родовом замке – это скука смертная по сравнению с тем, как мы отмечали его вчера.

– Ну… – смущенно фыркнула я.

– Это было незабываемо! На всю жизнь запомню и детям расскажу! А Рив в роли зайчика? А‑а-а‑а! – Она захохотала, зажимая рот ладошкой.

– Ривалис – да-а, – поддержала я. – А Кощей Бессмертный? Да и ты, госпожа Вьюга, была бесподобна!

Мы переглянулись, и нас накрыло второй волной смеха.

– Это ты, Кир, еще не видела, что во дворе. – Она кивнула на окно.

Глава 21

О подарке Деда Мороза, разбирательстве у ректора, учебе и новых предметах

Я страдальчески поморщилась – вставать совершенно не хотелось, но потом взяла себя в руки, пробралась между столов к подоконнику и прилипла к стеклу. Да‑а‑а! На заснеженной лужайке между двух корпусов красовались снежные бабы. Одна – такая, как и положено: три шара, каждый верхний меньше предыдущего, ручки – веточки, глазки – камушки и еловая шишка вместо носа. Вторая была сделана, вероятно, первой, до того, как мы успели слегка протрезветь на морозе, или же, наоборот, когда окончательно окосели от свежего воздуха.

Кривая, косая и культяпистая, эта снежная баба к тому же имела шикарный бюст, старательно вылепленный и отглаженный. А вот третью, скорее всего, лепил Ривалис. Эльф, эстет и любитель всего изящного и великолепного… Эта была даже не баба, а практически Венера Милосская. В том смысле, что вылепить ей руки у Рива сил, похоже, не хватило. Зато все остальное радовало взгляд весьма и весьма.

– Женщину кто лепил? – сдавленно спросила я.

– Ривалис, Эварт и Юргис.

Вокруг наших ночных шедевров уже веселился проснувшийся после праздничной ночи народ. Парни рассматривали «Венеру», девушки хихикали и пытались разгладить культяпистую снежную бабу, чтобы хоть немного ее облагородить.

– Ты давай одевайся, и пойдем откачивать ребят. Тине я уже отнесла утром кружку твоего зелья.

– Слушай, а сюда-то мы сами вернулись?

– Вот этого я уже не помню, – смутилась Лолина. – Последнее, что у меня осталось в памяти, это твои слова про волшебную ночь, концентрацию магии и про то, что «Гуляй, рванина!».

Что это означало, я не очень поняла.

Озадаченно кивнув, я сняла мятое платье, натянула халат и направилась в душ. Спустя некоторое время, когда привела себя в порядок и оделась, мы с соседкой взяли кувшины с лекарством и направились в мужской корпус. Заглянули к Карелу и Гастону, выдали страдающим парням по кружке живительной изумрудной влаги, потом зашли к Ривалису и Мальдину. Эти двое еще спали. Пришлось их растормошить и тоже выдать лечебный отвар.