Малышка и Карлссон

– Но ты…

– Я не приду к ней, – ответил беловолосый. – Сам – не приду.

– А мог бы? – голос Селгарина дрогнул.

– Да.

– Но тогда – почему?

Силуэт женщины начал таять. Но таял долго, и пока он таял, беловолосый молчал. Заговорил, только когда над озером не осталось ничего, кроме клубов тумана.

– А ты мог бы отказаться от мужской части своего естества?

– Ты этого хочешь? – Голос Селгарина дрогнул. – Чтобы – как она…

– Мне это безразлично, – отрезал беловолосый.

– Тогда – зачем?

– Зачем? – беловолосый покровительственно коснулся щеки Селгарина. – Ты еще молод, иначе не задавал бы глупых вопросов!

– Но я люблю тебя! – воскликнул Селгарин.

– А с чего ты взял, что она отказалась добровольно?

…Катя вдруг обнаружила, что озера больше нет. Жуткого леса – тоже. Она лежит на кровати, и тело у нее легкое, как воздушный шар. А беловолосый сидит рядом, в руке его – меч, и он, прищурившись, смотрит вдоль лезвия, словно хочет проверить прямизну клинка. А там, куда направлено острие, метрах в трех, стоит Селгарин, как всегда элегантный, в белой рубашке с короткими рукавами и таких же белоснежных брюках.

– Не мужественность, – негромко произнес беловолосый. – Она пожертвовала ради меня тем, что дороже всего.

– Чем же? – желчно, с обидой спросил Селгарин.

– Жизнью.

– Это счастье – пожертвовать жизнью ради любимого!

Беловолосый опустил меч.

– Дороже жизни ничего нет, – сказал он.

– Не для меня!

– Ты еще молод. – Беловолосый положил меч на ковер. – Со временем ты поймешь. А сейчас уходи. Твой подарок вот-вот проснется…

«Это обо мне, – подумала Катя. – Это я – подарок».

И действительно проснулась.

* * *В замке что-то щелкнуло, Дима потянул дверь на себя, но она не открылась.

Вот черт! Кажется, запас их удачи иссяк. А ведь всё шло так гладко. Внутрь проникли просто-таки по-детски. Забрались по строительным «лесам» во внутреннем дворике, отыскали незапертое окно. Потом минут десять бродили по сумрачным и жутковатым музейным залам, пока не услышали в отдалении вопли «радеющих» Детей Ши. По ним и сориентировались. Спуск в подвал никто не охранял. Дверь – тоже. И вот теперь – облом.

– Что ты копаешься? – воскликнула Лейка.

– Уймись, – отмахнулся Дима.

Может, он цифры перепутал, местами поменял? Попробовать другую комбинацию?

Из-за двери тянуло горелым.

«Бедный Карлссон! – подумал Дима, нажимая еще раз (на всякий случай) на те же сенсоры. – Может он – уже…»

В замке снова щелкнуло, и дверь открылась.

Внутри было еще жарче, чем раньше. Горелка ревела. Дно клетки было уже не темно-багровым, а малиновым… Но Карлссон по-прежнему висел на прутьях. И был жив, поскольку дышал.

– Карлссон! – Лейка бросилась к клетке. Дима еле успел ее перехватить.