Малышка на двоих

Почти слышу эту фразу «А ему ты позволяешь».

– Мы за тебя отвечали, поэтому злились, что не могли найти. Потом случайно заметили машину твоей подруги. А вот тогда мы уже были в бешенстве. Ты в откровенном наряде, с байкерами какими-то.

– Нормальной длины был комбинезон! И я не с байкерами была, ни с кем вообще не общалась.

– Детали, - Мур отмахивается так легко, будто действительно неважно. Главное, есть причины меня отчитать. – Так что да, мы тогда все оказались на взводе. И не должны были уезжать. Но…

– Вы уехали.

– Да.

– И? Дальше?

Уехали на совсем или вернулись? А если вернулись, нашли ли меня в баре или просто остались ни с чем? Много вопросов крутятся на языке, но ни один не срывается.

Глохнет, когда я позволяю мужчинам касаться меня. Они ничего не делают, просто накрывают мои ладонь. Чуть надавливают пальцами, ласкают кожу. И от этого голова кружится.

Только не страх тому причина.

– Мы немного повздорили. Тим хотел за тобой вернуться, а я забить на всё, - вижу, с каким трудом даётся это признание Тимуру. – Злился, что ты заистерила, нас послала. Хотела, мол, развлекаться, так вот и делай что хочешь.

– Ясно.

– Можешь назвать меня мудаком, я заслужил.

– Нет, ты же не виноват, что тебе надоело со мной возиться и я…

– Я виноват во всём, Кать. Надо было заметить, что что-то не так. Но я просто был слишком увлечен. Игнорировал любые признаки, хотя они были на лицо. Мне нравилось, что ты отвечаешь… И поверь, малышка, я сегодня весь день себя за это корю. Надо было остановиться на тех дурацких фантах, когда всё зашло далеко.

– Фантах?

– Когда мы играли, помнишь?

Помню. Наверное. Нет, я точно помню ту иллюзию, с разными желаниями и жаром в венах, когда Тим раздевался.

И его губы помню, которые воровали мои поцелуи.

Кровь шумит, сердце грохочет так, что рёбрам больно. Потому что с Тимами мы никогда не играли в подобное. Один раз, всего один. Именно на моё восемнадцатилетие, в тот домике, где всё произошло.

Тимофей что-то добавляет, говорит, но я почти не слышу. Уже знаю, что произошло, о чём расскажут мужчины дальше. Картинки складываются, с грохотом с души падает камень. И тут же придавливает, путает.

Это хорошо?

Это плохо?

Что это значит?

– Ты бы никогда не позволила себя поцеловать, - Тимофей кивает своим словам, пока его ладонь перемещается к запястью и выше, пальцами к сгибу локтя.

А потом назад. И это привлекает внимание больше, чем слова мужчины. – И ничего другого бы не позволила. Нужно было остановиться, а мы зашли слишком далеко. И зная, что ты этого не хотела, что это было принуждением – блять, Кать, это убивает. Ты бы знала, как мне жаль."

"Его губы касаются костяшек на ладони, оставляют несколько поцелуев. И я впервые мужчину таким. Их двоих. Собранные, но при этом не знающие, что сказать.