Марат

Каждый рывок заставляет содрогаться от темного желания. Обнажает запретные грани, оголяет чувства, точно провода. Каждый рывок вышибает искры из меня.

Глаза закатываются. Слюна обильно стекает по распухшим губам.

Я едва осознаю окружающую действительность.

- Заглатываешь хреново, - заключает Марат. – Но это дело практики. Еще научишься брать болт до упора.

Моментально трезвею от его грубости. Этот голос леденит кожу, будто ушатом холодной воды окатывает. Показывает неприглядную истину.

Мужчина покидает мой рот, постукивает членом по подбородку, а после опять толкается внутрь, проходит между послушно раскрытыми губами.

Один рывок – его волосатый пах утыкается в мое лицо.

Грязно. Порочно. Разнузданно. Вот как это выглядит. И ощущается также. Гремучая смесь самых противоречивых ощущений. Яростная. Дикая. Похотливая. Развязная и отвязная. За гранью всего приличного и нормального.

Я даже в самых смелых фантазиях такого не представляла, не воображала, что позволю кому-то затолкать член в мой распахнутый рот, вогнать эрегированный орган до упора, трахать, выколачивая мозг, долбить, точно раскаленным молотом обрабатывать.

По доброй воле позволю. Сама. Лично. Из больного интереса. Ради абсолютно безумной и аморальной жажды.

Я должна была бороться. Сражаться. Должна была дать ему отпор. Но… куда там. Я с ума сошла, ошалела и одурела от его близости.

Господи. Я предаю своего мужа сразу после нашей свадьбы. И пусть Олег не был откровенен до конца, пусть многое утаил. Наши чувства настоящие. Да?

Хотя что я могу сделать против Марата? Он четко дал понять, что продолжительность моей жизни зависит от того, как хорошо сумею удовлетворить его в постели. Вот я и сражаюсь. Как умею. Как получается.

Черт. Отличное оправдание для совести. Красивое. Если бы не мое бешеное желание к этому ублюдку, если бы не влага, растекающаяся между бедрами всякий раз, лишь стоит взглянуть в горящие черные глаза. Проклятье, он мою душу сжигает в адском пламени.

Не спастись. Не вырваться. Не сбежать.

Марат опять отстраняется, поглаживает горло горячими пальцами, под кружевную подвязку забирается, словно ласкает. Медленно, осторожно, едва дотрагивается.

А я всякий стыд теряю. Трусь щекой о его раздутый от похоти член, обвожу языком обрезанную головку и, глядя прямо в пылающие глаза, выдаю:

- Я думала, ты любишь жестче.

Полные губы складываются в демонической ухмылке, кривятся, обнажая зубы хищника, застывают в зверином оскале.

- Нарываешься, - хмыкает. – Хочешь, чтобы я сорвался. Вот для чего все эти дразнилки и беготня.

Он мягко надавливает на мои скулы, побуждая открыть рот, снова погружается вглубь, заполняет горло, натягивая на разгоряченную плоть."

"- Нет, - бросает холодно, двигается внутри размеренными толчками.