Мажор в деревне

Пока меня тянет к ней, с другими будет пресно и неинтересно, поэтому и не хотел размениваться. Меня увлекала игра. Единственной проблемой был мой контроль, который часто рядом с воробушком меня подводил.

Казалось, что я уже здесь сижу больше суток, но тогда где хозяева? Если голод и жажду я мог терпеть, вот другие потребности организма – с трудом. Как долго я смогу оставаться культурным и цивилизованным и не справить нужду в угол погреба или банку?

«А вот и эвакуатор», — подумал я, когда услышал шум двигателя. Быстрее бы уже он убрался с моей тачкой, а этот гребаный поборник морали выпустил меня. В том, что он меня отпустит после мужского разговора, я даже не сомневался. Если бы он хотел завести на меня дело, я бы уже сидел в отделе. Понятно, что он не обо мне печется, его волнует репутация сестры. Его отношение к воробушку удивляло. Он ни слова ей не сказал, не обвинил. Интересно будет послушать, что он мне предъявит.

Не знаю, сколько времени прошло после того, как эвакуатор убрался, но наконец-то в доме раздались мужские уверенные шаги, которые уже не застывали в комнате, а уверено проследовали до погреба, убрали что-то тяжелое. Крышка открылась.

— На выход! — уверенным грубым тоном.

— Может, спустишься, тут варенья… ежевичного полно, я еще не все уничтожил, Карлсон, — не мог не съязвить. Взял какую-то банку в руки, покрутил. Оказалось, и правда варенье.

— Вылезай лучше, — процедил сквозь зубы Матвей.

— Спускайся, поговорим здесь. Без свидетелей, — я хотел в туалет, не было мочи терпеть, но этого урода хотелось хорошенько разозлить.

— Хочешь, чтобы я тебя прямо там убил и закопал? — ярость сквозила в его голосе, но Матвей еще не знал, что свою злость я пока умело маскирую.

Я помню нашу встречу, помню его предупреждение. Этот мент опасный противник. Наверняка выслужился до должности начальника, а не получил ее по блату.

— По телевизору говорят, что полиция обязана защищать граждан, но, как всегда, видимо, врут, хорошо, что я этот ящик не смотрю, — лениво произнес. Попытался немного подвигаться, потому что мышцы задеревенели.

— Вылезай, сильно бить не буду, но запомнишь ты нашу встречу надолго, трус, — с издевкой в голосе. Вот это он зря. Трусом я никогда не был. Скорее отмороженным и порой безбашенным, но уже несколько лет веду себя почти прилично, не хочу, чтобы дед нервничал.

Быстро поднялся, не успел поставить ноги и выпрямиться, как в лицо полетел кулак. Перекатился и встал на ноги. Нас разделяла дыра подвала.

— Что за ублюдские выходки? — разозлился. — Хочешь набить морду, дай встать на ноги, — рявкнул я. — Или испугался, что не справишься? — в его глазах на миг вспыхнуло сожаление, что он не сдержался, но тут же вернулась злость.

— Теперь  ты  уже встал на ноги, — процедил он сквозь зубы.

— Встал.