Меченный смертью. Том 4

Во всяком случае я пока не знаю, как это делается. Также этот дар нельзя получить просто по желанию. Здесь, насколько я понимаю, нужна воля мощнейшего мага, можно даже сказать, архимага, идеально преуспевшего в этом направлении.

— Вы рассказываете весьма интересные вещи, Александр Николаевич. — Князь Гуров внимательно смотрел на меня, абсолютно не пытаясь скрыть свое неподдельное любопытство. — И выходит, что вы встречались с этим самым, как вы его назвали, архимагом? И он передал вам некий дар, позволяющий управлять аномальными монстрами?

— Если не вдаваться в подробности, о которых я хотел бы с вашего позволения умолчать, то все произошло именно так.

— И где же сейчас этот архимаг? Насколько я понимаю, он из числа диких погонщиков? Ведь всем достоверно известно, что только они обладают этим тайным знанием.

— Я, Василий Андреевич, не меньше вашего хочу знать, где сейчас этот маг. — И я слегка пожал плечами. — У меня к нему, знаете-ли, масса вопросов. И самый главный из них: зачем он это сделал? Но, к моему огромному сожалению, этот странный тип исчез сразу же после передачи дара. А то, что это был шаман диких погонщиков, у меня нет абсолютно никаких сомнений.

Я выдавал графу Гурову в основном только ту информацию, до которой он и сам мог легко дойти с помощью простейших умозаключений. Слишком осторожничать и юлить в этих вопросах мне не хотелось. Я нутром чувствовал, что у артефактора есть какая-то информация, касающаяся либо меня, либо моих новых возможностей. И он сейчас в каком-то смысле зондирует почву и решает, стоит ли мне ее открывать.

Василий Андреевич немного помолчал, сделал глоток вина и, поставив бокал на место, словно бы невзначай сказал:

— Отведайте этой чудесной, не побоюсь этого слова, амброзии, Александр Николаевич. Право же, это вино прелестно.

Я протянул руку к бокалу, а граф словно только этого и ждал. Его цепкий взгляд упал на перстень шамана, и артефактор неотрывно за ним следил, пока я пробовал действительно восхитительное вино."

"— Знаете, граф, мне однажды посчастливилось беседовать с одним любопытным китайцем, — сказал Василий Андреевич, когда я вернул бокал обратно на стол. — У него был похожий перстень, только сделан он был в форме волчьей головы. И этот вот самый китаец поведал мне, что раздобыл его в диких землях, которые, как известно, граничат с северными рубежами их державы. Он божился, что обладает даром аспекта пустоты, а этот перстень ему во всем помогает. Этот чудак даже хотел мне продемонстрировать пару своих приемов, на что я ответил категорическим отказом. Если в Китае к этому относятся вполне лояльно, то в нашей прогрессивной и чрезвычайно просвещенной империи, это искусство вполне оправданно находится под строжайшим запретом.