Меченный смертью. Том 4

В моей голове вертелся всего лишь один вопрос: не нанесет ли это мое действие непоправимый ущерб ослабленному организму монстра? Однако, вспомнив, как это было в прошлый раз, я окончательно успокоился и медленно опустил голову, прикоснувшись шрамом к раскрытой медвежьей лапе.

В этот же миг по мне пронеслась огромная, сокрушающая все путы усталости и немощи, волна жизненной энергии. Я быстро отнял лоб от медвежьей лапы и с беспокойством глянул на косолапого. Тот, довольно кивнув, поднялся с места и, пошатываясь, отошел от меня. После этого он устало улегся на землю и тут же заснул. Его бока мерно вздымались от глубокого и ровного дыхания, а глаза вскоре начали быстро двигаться под прикрытыми веками. Похоже, что медведь сейчас видел один из своих сладких медвежьих снов.

Виктор Петрович стоял рядом и внимательно осматривал меня с головы до ног. А перед этим я мельком увидел, как он быстро поднял с земли свой пистолет, опустил взведенный курок и, словно бы стыдясь, убрал оружие в кобуру.

Что же касается меня, то я себя чувствовал сейчас гораздо лучше, чем за минуту до этого. Мысли обрели ясность, зрение — прежнюю четкость, а тело — подвижность. Оттолкнувшись от земли, я поднялся на ноги, но, видимо, сделал этот слишком резко. Почувствовав легкое головокружение, я схватился за Виктора Петровича, который тут же меня поддержал. Похоже, что, несмотря на сильную подпитку от медведя, все перипетии сегодняшнего дня сильно сказались на моем организме. Я очень хотел есть, а еще больше хотел спать.

Взяв у Ярцева бутылку с водой, я сделал еще несколько больших глотков, а потом спросил:

— Виктор Петрович, у вас, случайно, перекусить ничего нет?

Ярцев явно не ожидал такого вопроса. На его лице мелькнула сдержанная улыбка. Оно и понятно: если пациент просит поесть, то он точно идет на поправку.

— Конечно есть, Александр Николаевич, — радостно ответил он. — В багажнике квадроцикла. Идемте. — И он на всякий случай подставил мне плечо.

Я благодарно покачал головой на этот жест поддержки и первее Ярцева быстро пошел к нашим квадроциклам.

Через пару минут я уже уминал за обе щеки банку тушенки с толстым куском черного хлеба. И это была самая лучшая в мире еда. Во всяком случае мне так казалось на тот момент. Подкрепившись, и, наконец, обретя возможность говорить, я спросил у Ярцева:

— Виктор Петрович, сколько времени я провалялся в отключке?

Лицо Ярцева сразу помрачнело."

"— В общей сложности два часа, ваше сиятельство, — ответил он. — Но отчасти это была не отключка. Вы были мертвы. Примерно в течение часа ваше сердце не билось, тело посинело и остыло. — Он сделал паузу и напряженно посмотрел на меня. — Я попытался отдать вам свою жизненную силу, как это делал раньше. Коснулся вашего шрама. Но это не сработало.