Меченный смертью. Том 4

Капитан Федулов смертельно побледнел и дрогнувшим от негодования голосом ответил:

— Даю вам слово офицера, что первый раз об этом слышу. Я выясню, кто с вами общался и так неосмотрительно бросался словами. Делать такие утверждения на пустом месте — это недостойно ни солдата, ни уж тем более офицера! Объяснить это можно только общей нервозностью, которая сейчас царит в штабе.

Мое лицо тут же просветлело. Я видел, что капитан говорит искренне, а это значит, что про досадное недоразумение с обвинением в измене, скорее всего, можно будет забыть. Оскорбляться, а уж тем более планировать месть за неосторожно сказанные слова я привычки не имел.

— Вижу, что вы, Семен Аркадьевич, благородный и честный человек. И, если вы говорите, что это всего лишь нелепое недоразумение, то я готов забыть об этих досадных словах, так неосторожно брошенных в наш адрес. — Я постарался чтобы мой голос звучал приветливо и там мелькали нотки благодарности. На самом же деле, я был настолько измотан, что сил на неподдельные эмоции у меня уже не было.

— Не сомневайтесь, ваше сиятельство! — горячо ответил Семен Аркадьевич. — Я уверен, что это всего лишь чья-то глупая шутка. А если нет, то я приложу все усилия, чтобы не позволить и дальше очернять подвиг ваших солдат такими оскорбительными заявлениями.

— Благодарю вас, Семен Аркадьевич. И давайте, пожалуй, оставим эту тему. Скажите, когда я смогу забрать тела своих павших бойцов? Негоже, что они так долго лежат под палящим солнцем."

"— Я вас понимаю, ваше сиятельство, — капитан поднял обе руки ладонями вперед в примирительном жесте. — Но пока идут следственные действия, я связан по рукам и ногам. Эксперты работают максимально быстро. Если мы возьмем главного мятежника и его сообщников живыми, нам нужна будет широкая доказательная база для трибунала над этими подонками. Ни один вражеский солдат не должен уйти от наказания. Те не менее, я сейчас постараюсь максимально ускорить процесс. — И капитан Федулов, откланявшись, поспешно вышел из бункера.

— Что у вас там произошло? — Коршунов сверкнул на Ярцева гневным взглядом, когда мы остались одни. — Когда ты, Викторович, начал бредить по рации про Александр Николаевича, я, признаться, чуть тебе не поверил. Хорошо, что додумался по твоим неадекватным интонациям, что ты не в себе. Как тебе вообще могло такое в голову взбрести?

Я сразу понял, о чем речь, и, опередив Ярцева, ответил сам:

— Степан Иванович, это недоразумение, в котором Виктор Петрович совсем не виноват. Дело в том, что я уже несколько лет практикую глубокий транс, а в этом состоянии человека, порой, не отличить от покойника. Учитывая общее измотанное состояние Виктора Петровича, совсем неудивительно, что он искренне принял меня за мертвого. Так что это полностью моя вина.