Медвежий угол

"

"От напряженного дыхания Мирина грудь вздымалась, сонная артерия пульсировала, ногти оставляли отметины на столешнице. Вдруг ни с того ни с сего зазвонил телефон, она подскочила и стала судорожно шарить в сумочке, звонил важный клиент, она колебалась – и после семи сигналов сбросила звонок. Глубоко вздохнула сквозь стиснутые зубы. Когда она снова подняла голову, перед ней стоял стакан пива.

– Это кому? – спросила она.

– Тебе, ненормальная. Ты, похоже, и вправду ничего не боишься, девочка, – вздохнула Рамона.

– Ну вот еще, зачем ты меня угощаешь, – виновато пробормотала Мира.

– Это не я, – сказала Рамона и погладила ее по руке.

Мира поняла не сразу. Но она достаточно долго прожила в лесу и привыкла пить пиво, не задавая лишних вопросов. Отпивая из стакана, она слышала, как за ее спиной люди в черных куртках безмолвно поднимают свои стаканы. В Бьорнстаде не часто благодарят друг друга. И не часто просят прощения. Но так они хотели показать, что в этом городе есть еще те, кто может удержать в голове две мысли одновременно. Что можно хотеть набить морду спортивному директору и при этом не дать в обиду его ребенка.

А еще – что они уважают чокнутую бабу, которая входит сюда без страха. Неважно, кто она.

Мимо «Шкуры» прошел Роббан Хольтс. Он остановился у двери, улыбнулся сам себе. И пошел дальше. Завтра ему на работу.

Давид лежал на кровати с двумя любимыми людьми и смеялся. Его девушка пыталась придумать малышу имя. Все они, на взгляд Давида, больше подходили персонажу из мультфильма или чьему-то прадедушке. Но всякий раз, когда он сам предлагал какой-то вариант, она спрашивала: «Почему?» – а он просто пожимал плечами, бормоча: «Ну не знаю, красиво», и тогда девушка гуглила это имя вместе со словом «хоккеист» и все понимала.

– Я в ужасе, – признался он.

– Вообще-то совершенно непостижимо, как этот мир позволяет нам без всякого спросу брать на себя ответственность за совершенно нового человека, – засмеялась она.

– А вдруг мы будем ужасными родителями?

– А вдруг нет?

Она задержала его руку на своем животе, обхватила пальцами его запястье, постучала по стеклу часов.

– Скоро у тебя будет кому их передать.

Жанетт долго стояла у забора, не веря своим глазам.

– Вот это да. Собственный питомник, прямо как ты мечтала. Когда ты в детстве болтала об этом, я не верила, что у тебя получится.

Адри расправила плечи, хотя слова подруги ее и задели:

– Да что там, едва концы с концами свожу. Если страховые премии повысят, придется раздать собак и закрыть питомник. Но он мой, что верно, то верно.

Жанетт коснулась ее плеча.

– Он твой. Я горжусь тобой. Так странно… иногда я жалею, что вернулась сюда, а иногда думаю, что мне вообще не следовало отсюда уезжать.