Месть

Мохнатым доставалось от детворы по полной, и если Профессор, в силу своей интеллектуальной состоятельности, еще нет-нет да и сбегал от них, то второму еноту Прапору, в силу его толстого зада, это удавалось гораздо реже.

— Итак, баронесса, вы созрели для обстоятельного разговора со своим мужем, — решил я помочь ей завязать разговор.

— Да! — Она собралась, поблескивая взглядом и сжимая кулаки. — Я бы хотела покинуть ваш замок со своей управляющей, вернувшись к себе в земли!

— Нет. — Я успокаивающе поглаживал енота, платочком оттирая с его фыркающей мордочки румяна.

— Вы не понимаете! — Она, волнуясь, немного раскраснелась. Вообще преображение из барона в баронессу явно шло ей на пользу, в этом виде она гораздо милее мне. — Я буду помогать вам управлять землями, вы же не сможете управлять сразу стольким, у вас и здесь полно дел, а я обязуюсь часть годового бюджета перечислять вам, так сказать, как добропорядочная жена своему мужу!

— Нет. — На одних передних лапах, наконец, до меня добрался Прапор, так как на его толстую заднюю часть кто-то умудрился напялить кружевные с рюшечками трусы.

— Вы не понимаете! — вновь попыталась она.

— Отнюдь, сударыня. — Прапора пришлось спасать, освобождая его филейку из кружевного плена. — Я прекрасно вас понимаю.

— А по-моему нет! — Губы поджаты в сплошную белую полосу."

"— Ну отчего же? — Порывшись в карманах, извлек горсть орешков, разделив их между мохнатыми братьями по несчастью. — Ваш муж вам не мил, более того, в какой-то мере противен. Вы льете слезы по ночам, так как вы не только проиграли какому-то малолетнему сопляку войну, но и еще и все свои земли, а также свою свободу, свою жизнь, всю себя.

Все то, что у вас было, пока вы скрывались под личиной своего покойного брата.

Она молчала, на лице была смесь испуга и какой-то детской бесшабашности, что-то вроде: «Да, это я разбил бабушкину вазу! А не фиг ее ставить где ни попадя!»

— Все я прекрасно понимаю, Нона, но, увы, как и вы, я заложник ситуации. — Я погрозил пальцем Пестику, которая со своей рыжей товаркой-одногодкой пыталась под прикрытием одеяла добраться до наблюдающего за ними с ужасом в глазах Прапора.

 — Мы можем с вами как любить друг друга, так и ненавидеть. Мы можем с вами разговаривать часами напролет или же молчать до конца наших жизней. Но вот одно, чего мы не можем, так это теперь расстаться без особой воли на то короля.

— Но ведь формально-то мы будем вместе! — растерянно произнесла она. — Да и управлять там нужно кому-то.

— Все так, да не так. — Повозившись на столе, я налил баронессе кружечку чая, вручая ей в руки.