Михаил II

– А живот-то твой как, вылечыли кышкы дохтура?

– Нормально все! Пустим кровь германцам и австриякам, язва совсем зарубцуется. Теперь мое лечение зависит от действий всадников и казаков.

– Да воины моего полка за своего государя всю кровь выцыдят из этих презренных гуяров!

Мы еще несколько минут обменивались с князем пышными восточными выражениями. Потом я, посчитав, что восточные правила приличия соблюдены, уже обращаясь к Клембовскому, произнес:

– Владимир Николаевич, мы с князем не будем тебе мешать. Думаю, командир Кабардинского полка сопроводит меня до штаба корпуса в Житомире.

Не так ли, дорогой князь?

– Конэшто, командыр! Моя отдаст тыбэ свой конь. Он быстр, как ветэр!

– Спасибо, князь, но я поеду в Житомир на автомобиле. Я из самого Петрограда вез его и не лишай меня удовольствия прибыть в свой штаб на этом железном коне, у которого под капотом находится целый табун. Понимаешь меня?

– Конэшто, командыр! Когда война кончытся, я тоже завэду сэбэ жэлэзного коня."

"Этот разговор состоялся, когда мы уже вышли из кабинета Клембовского.

А потом по моей просьбе Бекович-Черкасский стал рассказывать, как обстоят дела в дивизии. Отношение к великому князю в среде простых всадников дивизии я почувствовал, когда мы подошли к сопровождающим командира Кабардинского полка всадникам. Джигитов было человек пять, все они были одеты так же, как и их командир – в черкески, лохматые папахи и в мягкие кожаные сапоги со шпорами. Увидев меня, джигиты без всякой команды бросили заниматься своими лошадьми, построились в нечто напоминающее строй и сняли свои папахи. По-видимому, это обозначало крайнюю степень уважения к великому князю. Нужно было как-то на это среагировать. И я не нашел ничего лучше, чем разразиться пафосной речью о героях всадниках и их командирах, служащих в Туземной дивизии. О том, что даже в столице практически всему населению известны их подвиги. Услышав восторженные возгласы всадников и даже их командира князя Бековича-Черкасского, я посчитал, что сделал правильно, поддавшись своему ситуационному инстинкту.

Уделив должное внимание кабардинцам, я уже мог спокойно заняться насущными делами, а именно организацией поездки в Житомир.

Организацией поездки это, конечно, громко сказано. Нужно-то было всего лишь дойти до автомобиля спецгруппы, скомандовать занимать места по боевому расписанию и выезжать в Житомир. Карту-план у Клембовского я взял, так что не заблудимся, и часа через полтора, даже по нынешним ужасным дорогам «Форд» все равно проползет эти тридцать верст, отделяющие меня от штаба корпуса, прибудем на место.