Михаил II

Но вот после серии нападений и удивления английского посла тем, что царь жив, у меня и возникли мысли, что, возможно, к этому причастны люди из МИ-6. Ведь после посещения британского посольства КНП только усилило работу по будущему созданию еврейского государства. Я лично принимал участие в двух заседаниях Бунда. Хоть в ходе беседы с Абрамовичем я доказал ему, что в деле создания Израиля на данном этапе нужно соблюдать конспирацию. Что нельзя светить, что в этом заинтересован Михаил Второй, так как Великобритания выступает резко против идеи создания Израиля.

А Британия – это великая держава и может сделать много гадостей, как Михаилу Второму, так и России. Вроде бы Абрамович понял меня и обещал держать в тайне ту роль, которую играет в этом вопросе Михаил, но, по-видимому, у МИ-6 имеется серьёзная агентура в Бунде, и англичанам стало многое известно о роли, которую играет Михаил Второй в вопросе создания еврейского государства. Вот поэтому я и думаю, что британцы солидаризировались с германцами в вопросе устранения Михаила Второго.

– Да… Кац, как обычно, в твоей голове возникают разные гнусности.

Сплошные предательства и подсиживание друг друга. Мерзость, одним словом. Но всё-таки в тебе смешалась англосаксонская кровь, еврейский рассудок и русская сущность, а значит, в твоих словах есть правда. Будем это учитывать и очень настороженно относиться к нашим союзникам британцам.

Только я это сказал, как к «Паккарду» подъехали автомобили спецгруппы. А это был сигнал, и не только для нас с Кацем, что пора прекращать беседу, но и для Максима, что нужно заканчивать давать показания жандармскому полковнику.

Пришло время, полагаясь только на автомобили и огневую мощь спецгруппы, гнать в Гатчину. Вот такой это был день, и именно так думал русский самодержец в этот момент.

Глава 15

После того как «Паккард» тронулся, мы с Кацем практически не разговаривали. Не то что было не о чём, а просто после нападения террористов находились в некотором эмоциональном шоке. По крайней мере я – перед глазами начали возникать эпизоды кровавой бойни, устроенной нашему кортежу террористами. Хотя я и видел на фронте не менее кровавые картинки, но гибли, как правило, враги, а самое главное, я сам был участником этих боёв, и, по-видимому, впрыснутый в кровь адреналин заставлял мою психику иначе воспринимать трагедийные эпизоды войны.

Если уж у меня, генерал-лейтенанта и, как писали газеты, героя взятия Ковеля, гибель десятков красавцев лейб-гвардейцев вызвала эмоциональный шок, то что уж говорить о состоянии моего друга. Кац был научным работником, а не воякой, и сегодня он увидел кровавые ужасы войны. Теоретика ткнули в реалии жизни.