Михаил II

Ресурсов нет, а добрыми намерениями и трофейным продовольствием вряд ли удастся остановить инфляцию при падающей экономике.

Да, казалось бы, мы с Кацем всё делали, чтобы не допустить сползания России в пропасть, а если посмотреть объективно, страна продолжает стоять у самого края этой клоаки. Может получиться, как в моей прошлой реальности. Ведь на той лекции было сказано – Февральская революция разразилась неожиданно для всех политических партий. Она началась 23 февраля, когда на улицы Петрограда вышли около ста тридцати тысяч рабочих с возгласами: «Хлеба!», «Долой войну!» В течение двух следующих дней число забастовщиков возросло до трехсот тысяч (тридцать процентов всех петроградских рабочих).

25 февраля политическая забастовка стала всеобщей. Демонстранты с красными знаменами и революционными лозунгами со всех концов города шли к центру. На их сторону стали переходить присланные для разгона шествий казаки. Сейчас, конечно, это кажется маловероятным – народ, по донесениям развёрнутой Кацем агентуры КНП, ещё не дошёл до красной черты. Но скоро зима, железнодорожный транспорт работать лучше не стал, и всё еще возможны срывы поставок продовольствия из сельскохозяйственных районов империи. Одним словом, плохо мы с Кацем работали, ситуация, как и в нашей реальности, висит на ниточке, а если ещё и самоустраниться, выискивая признаки надвигающейся революции, то она точно произойдёт. Интересно, на кого теперь будут сваливать потомки вину, если всё-таки революции произойдут – Николая Второго нет, Распутина убили? Получается, мы с Кацем во всём будем виноваты. Вот же ситуация, что бы ни сделал Михаил, всё в глазах будущих поколений будет плохо. Если сейчас затаюсь и не буду дёргаться, то прослыву слабым, нерешительным царём, приведшим страну к полному краху. И в отличие от Николая Второго, я не дамся революционерам и не поеду ни в какую ссылку. Устрою свой последний бой, а значит, меня не объявят святым. А если всё-таки не внемлю целой серии предупреждений, начну дёргаться и гнуть свою линию, останусь в памяти как кровавый диктатор и сатрап."

"Меня, конечно, мало волновало, что будут думать о Михаиле потомки, больше интересовало, как ни высокопарно это звучит, будущее страны.

А если сказать точнее, исполнение наших с Кацем задумок. Если они окажутся нереализованными, то история после небольшой загогулины вернётся на свой магистральный путь, где не обойтись без революций и гражданской войны. Кроме миллионных жертв это означало и полную нашу с Кацем несостоятельность. Получалось, что я с моим другом – полные лузеры, которые потратили столько времени и сил на безнадёжную затею.