Михаил II

Но как всегда, всякая власть развращает, так и генерал Ронжи, отвечающий за военные перевозки, развратился и своей власти уступить не хочет». На это мне великий князь говорит: «Я не знаю, как мне быть, но Горемыкин (премьер-министр) отказывается принимать какое бы то ни было участие в делах войны». Я говорю, что первый раз слышу это. Вернувшись в Петроград, был у Горемыкина, говорил об этом, и он высказал определенно именно эту точку зрения: правительство будет управлять тылом, а вопросы войны – это не мое дело.

«Да… – подумал я, – извечная беда России, бардак из ничего – правая рука гребёт не туда, куда левая.

Хотят как лучше, а получается как всегда».

Между тем натренированный в Думе к длинным речам Родзянко продолжил, хотя и не о проблеме, сложившейся на железной дороге, он заявил:"

"– При объявлении войны у меня было такое впечатление, что министерство Горемыкина всецело поняло громадность задачи, которая возникает ввиду этой войны. Хотя должен сказать, что, к сожалению, и против чего я всегда ратовал, оставаясь в меньшинстве, общее направление, не только правительственное, но и думских кругов, и даже общественных кругов, было таково, что война продлится только шести месяцев.

Это, я думаю, господа, вы все помните. Мне казалось, что это положительная нелепица, потому что Германия затеяла войну не для того, чтобы в шесть месяцев добиться Эльзаса. А для того, чтобы добиться союза центральных государств (единой Европы под диктатом Германии), что потом и оправдалось. Но, к сожалению, правительство полагало, что война эта будет не длительная, что напряжение всех воюющих стран будет так велико, что война скоро кончится. Я сошлюсь, например, на мнение лидера кадетов Милюкова, который был убежден, что война будет продолжаться восемь месяцев. И в правительстве, сколько я знаю, эта точка зрения преобладала. Таким образом, все их расчеты по снаряжению и были построены вот на этом основании. Но вы помните, конечно, дни энтузиазма, 26 июля. Созыв Думы, наше заседание и прочее. Это, конечно, была вспышка патриотическая, которая засим, в силу обстоятельств, должна была замениться отношением деловым. И когда Дума была распущена, и вступило в действие правительство Горемыкина, тут уже явилась масса организационных вопросов, принципиальных, по устройству командного состава. Не до того было. В это время я много беседовал и старался убедить Горемыкина и Кривошеина. С Маклаковым (министром внутренних дел) у меня были отношения довольно рогатые. Извините за выражение. Но тех, с которыми я мог говорить, и даже со Щегловитовым немного беседовал, я предупреждал, что, по всем имеющимся данным, оставлять так это дело, в надежде, что война скоро кончится, нельзя. У нас уже тогда обнаружился недостаток снарядов.