Мир, который без меня. (Альтернативный гей-роман).Книга 3.

 — Напомни, пожалуйста, я случайно не приставал к тебе вчера вечером?

Вопрос выглядел неуместно, но парню требовалось время, чтобы сосредоточиться на том, что говорила девушка. Она объясняла ему его же собственную жизнь, и он чувствовал неловкость. Она права, он еле тянет. Она неправа, он должен тянуть и дальше.

— Если это случится, я дам тебе знать, — улыбнулась Лаура.

А дальше… Она говорила. Он думал. Он верил ей, потому что она, как никто другой, понимала, что говорит. Как всегда — все в кучу. Его жизнь лишь постоянно перемещалась из одной в другую. Он не успевал их разбирать, хотя и барахтался изо всех сил.

Порой одни кучи накрывали другие, и он почти задыхался под ними. Лаура знала это, и он теперь знал, что она знает… Энди был благодарен. Она не заставляла его оправдываться и объяснять. Ей это не надо. Все это она уже проходила, потому и была так неравнодушна к его судьбе. Во время танцев она испытывала к нему настоящую страсть, а после видела, как он менялся, сжимался и зарывался в себе. Идеальный партнер, который умел впитывать музыку, пропускать сквозь себя и уходить следом, и который искренне верил в то, что делал. Даже стриптиз в его исполнении становился не просто набором возбуждающих движений, а танцем о красоте желания. Во время репетиций, если Чарли просил его показать… ну, к примеру, яблоко изнутри, и Энди показывал. И это действительно было яблоко изнутри. Он перемещался в пространстве музыки подобно дельфину в пронизанной солнцем воде. Клуб Дава давно стал ему мал, и это видели и учитель, и танцовщица.

Самым потрясающим за последнее время стал новый танец, поставленный Брауном. Бедняга Равель! Это счастье, что он уже давно умер, потому что… Даже, если бы к этому времени он был еще жив, все равно бы умер, узнай он, что Чарли совместил его знаменитую «Болеро» с современным танцем и шестом, но если бы Равель все же не успел умереть, то точно бы передумал, если бы увидел, как это делает группа молодых дерзких полууличных танцоров.

Музыка нарастала так же, как и экспрессия исполнителей. Сам Браун в обрамлении Смита едва не подавился комом собственных слюней, когда увидел на прогоне с выставленным светом и другими эффектами появление основных танцоров. Для Лауры, как для хара′ктерной танцовщицы, «Болеро» был чистейшим глотком кислорода, но Энди… Он превосходил самого себя. В широкой испанской юбке, шляпе, на каблуках и с голым торсом… Его итальянская кровь кипела испанскими флюидами, выплескиваясь необыкновенным танцем. Пилон завершал композицию, позволяя танцорам демонстрировать принципиально новый шестовой стриптиз. То, что они делали, не существовало в природе по одной простой причине, что и не могло существовать.