Мир, который без меня. (Альтернативный гей-роман).Книга 3.

— Репортеры и критики заработают деньги и рейтинги, а я… я смогу… я смогу любить тебя…"

"Он выдохнул и почти запнулся. Слово далось с трудом и, поскольку он произносил его редко, слышалось особенно объемно, словно обволакивало каждый звук. И он любил. Любил, как только мог. Целиком, частями, глубоко, поверхностно, проникая, впитывая, сливаясь, отделяясь. Он брал, отдавал, отдавался. Все, что только имел. Так, как только мог. Возрождал, уничтожал, поднимал, опускал. Мир, ню, пределы, законы… ничего не существовало, потому что он любил.

— Помнишь парня? — после спросил Энди, ставя перед Роем чашку с кофе.

— А должен? — Маккене не хотелось никого помнить.

Гормоны еще бешено носились по крови, позабыв, где должны причалить.

— Ты еще сказал тогда, что он художник…

— Я сказал, что он художник тогда. Ага. Когда?

— Ну, такой высокий, красивый, испанец.

— Высокий, красивый испанец? На нем это было написано?

— Он так долго стоял напротив чаек. Ты не мог его забыть. Он приходил на все твои выставки. Помнишь?

— Мало ли кто приходил на все мои выставки. Там каждый второй не только высокий, еще и красивый и, к тому же, испанец. А что ты так переживаешь? Ты с ним хотел переспать, а он тебе не дал?

— Я не просил. Рой, ты действительно не помнишь или прикидываешься?

— Понимаешь, какая штука? Если бы он был маленьким, страшненьким и не испанцем, я бы точно запомнил, но вот высокого красивого испанца не припомню. Ты же знаешь, я таких не замечаю.

— Ну, типа, да. Жаль, — разочарованно выдохнул Энди. — Мне казалось, ты не мог…

— Я мог, но я его помню, — улыбнулся Маккена. — Мне нравится позлить тебя. Ты становишься таким милым…

— Да, ну тебя! — обиженно отмахнулся парень.

— Так что там с художником? Почему ты спрашиваешь?

— Он подошел ко мне сегодня перед выставкой и спросил, где может тебя найти…

— Меня, в принципе, найти нельзя. Я невидим, бесшумен и прозрачен. Я сплошное вожделение.

— Не льсти себе, вожделение. Ты весьма увесист, особенно, когда наваливаешься сверху…

— Ты нагло врешь! Проверим?

— Рой!

— Ладно, уж. Не бойся. Так что там с художником? Ты дал ему шанс найти меня?

— Он хотел показать тебе что-то.

— Боги! Надеюсь, это не то, о чем я думаю…

— А ты вообще способен хоть о чем-то кроме этого думать?

— Разумеется. Я вот думаю согласиться на вторую чашечку кофе.

— Так ты встретишься с ним? Соглашайся, иначе пойдешь делать вторую чашечку кофе сам.

— Она получится препоганая. Энди, ты так и остался кусочком дерьма и, чувствую я, это уже навсегда. Манипулятор мелкий! Шантажист…

— Ну, же!

— Да. Согласен я на что угодно! Кофе дай.

Маккена был поражен. Он никогда не был ценителем живописи, но испанец низринул твердыню его убеждений.