Миру видней

– Вот тут я бы с вами поспорил, еще раз здравствуйте, Иван Сергеевич, – Дмитрий подошел так тихо, что они оба вздрогнули от его голоса.

– Оленька, дайте мне поговорить с Иваном Сергеевичем наедине, я смотрю, он неплохо себя чувствует, а мне не хватает кое-какой информации. И еще скажите той, что залила все крыльцо слезами, пусть она идет в комнату и прекращает ныть, с Валерой все в порядке.

Когда Оленька вышла из ресторана, Сахаров стал очень серьезен. Он решил подойти к шефу так же, как он подошел к Оленьке, психотипы у них были схожими, даже странно, что они до сих пор не вместе, поэтому экспериментировать не стоит.

– Ну здравствуйте, Иван Сергеевич Муха, для начала я поражу вас своими знаниями вашей биографии, а потом мы поговорим. Родились вы в прекрасном городе Тверь сорок восемь лет назад чудесным весенним утром.

* * *«Я всегда знала, что уроды должны держаться вместе. Но никогда не предполагала, что попаду в их эпицентр», – думала Ника, поднимаясь в свой номер.

Ведь все без исключения в их группе – дебилы, включая покинувшего этот бренный мир Александрова. Нет, не так: в данном санатории все, абсолютно все – дебилы. Только отсталый в развитии человек может поехать в эту глушь оздоравливаться. Слово еще такое ужасное подобрали откуда-то из советских времен, сказали бы еще «повышать работоспособность» – говорю же, дебилы. Такой планомерный ход мыслей прервал звонок.

– Слушаю вас, Вадим Эдуардович, – голос Ники превратился в весенний ручеек, эдакий поток воды, что прозрачен и девственно чист. Посторонний человек при звуке этого голоса никогда бы не поверил, что обладателя такого голоса могут посещать ужасные и грязные мысли, как Нику пару секунд назад.

Из трубки несся противный мужской визг, слов было не разобрать. Ника выхватывала обрывки фраз и логически пыталась понять, что он хочет.

– Да, Вадим Эдуардович, Александров погиб вчера, все верно, не могла я позвонить – я тоже в шоке была. У нас тут вообще черт знает что происходит, вот вчера, например, в моем номере кто-то все перевернул. – Ника, как всегда, думала только о себе. – Дворников не берет трубку потому, что он обжег руки. Они у него теперь полностью перебинтованы, он не может взять трубку, хотя Юрий учил его это делать носом, но, видать, не получается. Сейчас за главного Сахаров, ну этот новенький, нет, не узнала, у него тут любовь с Курчатовой, ну тоже новенькой. Завтра в Благовещенск уезжаем, как в связи с чем? В связи со смертью Александрова. Алло, алло! Трубку бросил, вот еще один дебил, обострение у них, что ли.

* * *Человек стоял у окна и вглядывался в ночь. Ночь на севере Китая темная, почти черная, зато небо все сплошь «звездулями утыкано», такому небу всемогущая Москва может только позавидовать.