Мистер Генофонд (СИ)

Вращая бедрами, ввинчивал член. Терся о вход.

Потом начал толкаться без остановок. Глубоко. Чередуя плавные выпады и резкие удары. А после совсем сорвался. Замолотил в меня. Без ритма, с оттяжкой и на всю длину.

— Придушу любого, — зашептал на ухо. — Цветы в задницу засуну, — стиснул бедра. — До конца дней будет на пособие по инвалидности жить.

Фактически пересадил на себя. Под попой кроме его рук ничего не осталось. Ветер из открытой форточки холодил спину, а меня все подкидывали, будто вешу как перышко. Насаживали. И заставляли орать.

Невозможно было сдерживаться.

Пульсация огненными кольцами опоясывала внизу. Наслаждение острое, яркое разбивало в пух и прах любые зачатки стыда. Вой сам рвался из горла… Со всхлипами, проклятиями, запретным всуе «боже», словно в тихой маленькой квартирке поселился кто-то другой.

И голова плыла. Как в тумане. Без мыслей, без контроля, без ориентиров. Как в самом сладком сне.

***Порнографическое шоу для соседей продолжалось до ночи. Так и не попив чая, мы осквернили коврик в гостиной. Чуть не скинув фикус, отшлифовали моим задом широкий подоконник на кухне. Устроили скрипучие скачки на древнем диване перед телевизором.

Леха пометил моей смазкой и своей спермой все поверхности. Страшно было подумать, как выглядит скромная квартирка в свете ультрафиолетовой лампы.

Нетронутым остался лишь потолок. Ровный, до скучного белый, как напоминание о том, какой еще недавно была здесь жизнь.

Об этом можно было повздыхать остаток ночи. Пострадать всласть. Или попытаться утопить зачатки тоски в пенной ванне. Но после адского марафона Леха отказался убираться к себе домой.

Слова о перерыве пролетели мимо его ушей.

Довольный, опустошенный во всех смыслах, он прижал меня к своему боку. Зафиксировал тяжелой лапой руки и спустя пару секунд засопел в затылок."

"Самый неромантический ухажер из всех, какие мне встречались. Животное!

Нужно было гнать его, пока не устроился здесь надолго. Но вместо того, чтобы возмущаться, я зевнула. Вырвавшись из медвежьего захвата, перекатилась на другой бок, лицом к Лехе… и вдруг перехотела что-либо говорить.

Слова застряли в горле. Вместе со странным першением и болью в уголках глаз.

Как я там называла его? Подлец? Подлецом и был.

Расслабленным, вымотанным, без своей извечной самодовольной ухмылки и пугающе родным.

У каждой женщины есть своя тайна. Ею не поделишься со случайным знакомым в поезде, не расскажешь близкой подруге и даже наедине с собой будешь стараться не вспоминать.

Моей тайной был он, Лешка.

Потеряв, я его ненавидела, ругала, запрещала другим о нем напоминать и пытаться оправдать. Мне казалось, так легче. В черно-белом мире ориентироваться и выживать проще.

Выйдя замуж, стала вспоминать уже иначе.