Руки моей не отпускай

 – А как же Васенька, как же Василий?»

Она наткнулась взглядом на закрепленные в задней части салона, совсем рядом с местом, где она сидела, большие матерчатые тюки с тем самым «народным творчеством», что погрузили в стойбище.

И вдруг Асю, как какой-то вспышкой в сознании, озарило понимание, что надо делать. Это не было от ума, это сработал какой-то совершенно непонятный, глубинный инстинкт самосохранения или нечто иное, на каком-то недоступном пониманию уровне…

И, отстегнув казавшийся ей совершенно ненадежным и не спасающим уже ничего ремень безопасности, не слушая призывные крики Виталия, не успев еще ничего сообразить, в два шага она скакнула туда, в эту кучу, попав между тремя брезентовыми тюками, словно ее кто втащил туда за руку, и успела еще дернуться всем телом, протолкнуться вперед, когда вертолет, издавая ужасные звуки, начало кидать, швырять и бить обо что-то.

Она успела зажмуриться и взвыть про себя:

«Не хочу! Не хочу, я только нашла Василия! Только нашла! Ему без меня плохо будет, совсем! Нет!»

И тяжело, громко и сильно огромная летающая машина стукнулась о землю, крутанулась на месте и застыла, дрогнув в последней смертельной судороге всем своим железным телом. И стало вдруг резко тихо, только что-то негромко пищало и скреблось металлическое. И Асю накрыло спасительной темнотой.

– Ася! – слышалось ей откуда-то издалека. – Аська! – звал и звал ее чей-то знакомый голос.

«Если я отсюда выберусь, – подумалось ей тягучей замедленной мыслью, – то больше никогда никакого репортерства. Обещаю тебе, – говорила она Василию, смотревшему на нее таким строгим, суровым взглядом, и повторила: – Обещаю».

– Ася! – послышался совсем рядом, но как-то глухо, как через вату, все тот же знакомый, зовущий голос: – Аська!

– Я здесь, – сказала она сипло скорее самой себе, обозначив, что все еще жива.

И зашевелилась. Только тогда сознание в полной мере вернулось к ней, и она с ужасающей точностью вспомнила все, что случилось.

– Больше никогда! – сказала она громко и полезла выбираться, ориентируясь на свет.

Барахталась в этих перевернутых скособочившихся тюках, не понимая, где верх, где низ, но все же продралась вперед, сфокусировала взгляд и увидела перед собой бледное, перепуганное лицо Игоря.

– Аська! – обрадовался тот, аж задохнувшись от эмоций. – Жива?

– Все, Игорь, все! – оповестила она его очень серьезным тоном.

– Что все?! – проорал он, и глаза его наполнились ужасом.

– Все! – пояснила она, вылезая из брезентовых объятий и пытаясь встать на ноги. – Это последняя моя командировка! Больше никаких репортажей. Хватит! Я давно хотела тебе сказать, но никак не решалась.

– Тьфу на тебя, малахольная! – выругался он от облегчения и прижал ее к себе, обнимая.