Мои бывшие

— Вахтерша школьная растрепала, как вы ночью повеселились, не держится у бабки язык за зубами.

С кружкой он подошел к окну и выглянул на улицу.

— Прикатили, вас ждут, — он с удовлетворением кивнул. — Борзописцы. Проныры. Папарацци хреновы."

"— Володь, — тоже поднялся и запахнул пиджак. — Мирон в больнице. Замни это как-нибудь, Яну не трогай.

— Так, а своим я что скажу? — он хмыкнул. — Сначала бабу эту в лесу нашли, потом Кавьяр с ножевым в реанимации. Глядишь, до вечера никого не из ваших не останется, кроме Яны этой. Детективчик знаешь такой? — он хохотнул. — Десять негритят. Где по одному всех порешили и…

— Майор, — оборвал его. — Это не Яна.

— Как знать.

Сдержал желание втащить ему, за всю эту ересь, у него тяжелая смена, он херню порет. Но с Володей ссориться никак нельзя.

— Мне некогда сейчас, я вечером заеду, — посмотрел на часы. — Всё обсудим. Про Яну из протокола убери, она ни при чем.

Не дожидаясь ответа, вышел за дверь. За руку попрощался с Каримом, одноклассник скрылся в кабинете.

В холле наткнулся на Марину и Яну. Не уехала — первый раз за сегодня мне повезло. Вдвоем стоят у окна и смотрят на улицу, на толпу журналистов.

— Поедем, такси вызову, — приблизился и сжал локоть Яны.

— А я? — у Марины рот приоткрылся от изумления. — Руслан, ты хотя бы на людях можешь вести себя нормально? — она оглянулась на одноклассников. — Вчера мы всем объявили о свадьбе. Ты позоришь меня.

— Выходи, — потянул Яну за рукав. Она не хочет на улицу, к журналистам — вижу, но покорно идет со мной. Глаза красные от слез и под ними тушь осыпалась, волосы взъерошены, словно она только что из постели.

Давлю порыв прижать ее к себе, по голове погладить, как раньше, в школе еще, я не Мирон и не могу так открыто заботу проявлять и даже сейчас продолжаю завидовать другу, который валяется в реанимации.

Вышли на крыльцо, и я все-таки обнял ее одной рукой, по ступенькам повел вниз, мимо репортеров, собой закрыл ото всех.

И стоило выйти за ворота — как она пришла в себя. Вырвалась, оттолкнула и вытерла мокрые ресницы.

— Не лезь в глаза грязными руками, — сказал, как ребенку. Из кармана достал платок.

— Хочу и буду, — в том же детском капризном тоне отозвалась, проигнорировала платок. — Руслан, не надо, — поправила волосы на ветру, посмотрела в сторону площади. — Там остановка, я сама доеду.

— Чего ты добьешься, Яна, — не оставил ее, поперся следом.

Вокруг деревья. Еще голые, но скоро зацветут, снега нет почти, лишь кое-где на земле остались грязные островки. Солнца не видно, ветер агрессивный, а мне жарко, смотрю на хрупкую фигурку, что ускорила шаг, от меня бежит.

Нагоняю ее.

— Ты же прекрасно видела, всегда знала, — под кожу ей лезу, не успокоюсь, — я в тебя влюблен. То, что было ночью — оно должно было случиться.