Мой темный Ромео

Это был первый раз, когда этот хитрый человек из Средней Атлантики использовал ненормативную лексику, и каким-то образом я знала, что это был редкий случай для него.

Выгнув спину, я прижалась к его руке, ища большего контакта.

— М-м-м. Да."

"Он погладил мою щель через трусики, очерчивая пальцем овал, но не касаясь его. Может быть, это было потому, что его прикосновения были неторопливыми, мимолетными и были рассчитаны на то, чтобы свести меня с ума, но мои трусики увлажнились.

Сладкая пытка, это было потрясающе.

— Твой рот всегда доставляет тебе неприятности? — он прекратил целовать меня и сводил с ума, поглаживая мою киску, глядя с открытым раздражением.

Странный мужчина.

Очень странный мужчина.

Но не настолько странный, чтобы я могла уйти от того, что сейчас происходило между нами.

— Всегда. Мама говорит мне, что если бы я бегала ногами так же быстро, как бегала языком, я была бы олимпийским чемпионом ‒ ооо, это приятно.

Его палец погрузился в мою щель, обвивая мой клитор, а затем отступил так же быстро, как и появился. К своему ужасу, я услышала, как он раздвинул мои губы.

— Сделай это снова, — я уткнулась носом в его шею, чувствуя его запах, — но до конца.

Он застонал, после чего, я была уверена, прозвучал резкий шепот о том, какой беспорядок.

Эй, никто не держал пистолет у его головы.

— Тебе хоть весело? — я уже начала думать, что он жалеет обо всем.

Даже сквозь мою похотливую дымку я могла сказать, что он выглядел скорее раздраженным, чем возбужденным. Я имею в виду, его член длиной с ногу определенно сказал мне, что он не страдает, но он казался очень расстроенным из-за того, что нашел меня привлекательной.

— В восторге, — в его голосе сочился сарказм.

— Можешь пососать мои соски, если хочешь. Я слышала, что это горячо, — я потянулась к своей груди в корсете, потянув за ткань.

Его рука метнулась к моей и обхватила мою грудь, прикрывая ее.

— Щедро с твоей стороны, но я пас.

— Они довольно милые, клянусь, — я попыталась потянуть сильнее, чтобы показать ему.

Его хватка крепче сжала мою руку.

— Мне нравятся мои вещи. Скрытые от посторонних глаз. Для моего личного развлечения.

Его?

Я протрезвела.

— Твои?

В этот момент стена, к которой мы прислонились, рухнула.

Хозяйка бала стояла на подиуме, держа в руках пульт от фейерверка.

Мы тоже стояли на трибуне.

О Господи.

Это была не стена.

Это был занавес.

А перед нами сидел весь трехсотый список гостей бала.

Все с отвисшей челюстью, широко раскрытыми глазами и чертовски осуждающие.

Я сразу заметила папу.

За наносекунды его оливковая кожа превратилась в яичную скорлупу, а уши становились все краснее и краснее. Пара мыслей, наконец, просочилась в мой затуманенный похотью мозг.