Мой темный Ромео

— А шум? Почему ты так ненавидишь шум?

— Это напоминает мне арену. О зрителях. У них были свои любимчики ‒ в основном я. Я боролся сильнее всех. Выигрывал больше всех денег. В конце концов, они аплодировали каждый раз, когда моя клетка открывалась. Каждый раз, когда я наносил удар, ломал ребра другому ребенку, да что угодно ‒ они ревели от удовлетворения. Казалось, что этот звук проникает в мой череп."

"— Шрамы, — она кивнула сама себе, словно собирая воедино все мои испорченные части. — Так что случилось? Кто забрал тебя обратно?

— Отец, — я открыл дверь, чтобы выбросить обертки в мусорное ведро, и вернулся. Это заняло не больше тридцати секунд, но зато дало мне необходимый свежий воздух. — Он пришел в конце учебного года, чтобы проверить меня. То, что он увидел, мягко говоря, не понравилось. Привез меня обратно в Потомак, нанял двух нянек и предупредил Монику, что, если она не возьмет себя в руки, он разведется с ней и получит надо мной полную опеку.

— Вау, — она скорее скривила рот вокруг слова, чем произнесла его. — Похоже, у него был проблеск понимания, что он должен добиться большего успеха со своим сыном.

— Скорее, он понял, что Моника больше не даст ему наследников, и хотел оставить того, кто у него был, в живых, – прорычал я. — Итак, вот почему я держу себя сытым каждые четыре часа. Почему я жую жвачку. Почему я ненавижу шум. Почему я быстро дерусь, как будто это инстинкт ‒ потому что это инстинкт. Я стремлюсь к контролю. Меня не устраивает все, кроме полной мощности.

Эмоция, которую я не мог точно определить, отразилась на ее чертах. Что-то среднее между гневом и гордостью.

Она склонилась над центральной консолью, взяв мое лицо в свои ладони.

— Ты победил. Посмотри на себя. Великолепный. Успешный. Достиг успеха.

— Пиздец, — закончил я, мои губы устремились к ее губам, требуя, чтобы меня поцеловали.

Она целовала меня медленно и уверенно, но сдерживала страсть.

Когда она отстранилась, она похлопала меня по животу.

— Я обещаю, что буду следить за тем, чтобы твой животик всегда был полон. Это будет несложно, поверь мне. Я сама очень люблю поесть.

Она пыталась отшутиться.

Я оценила это, но в этом не было необходимости.

— Мне уже лучше, — я провел большим пальцем по ее сводящим с ума веснушкам. — Ну, в основном.

— Я буду хорошей мамой для наших детей. Я обещаю. Я всегда буду ставить их на первое место. И к черту их папочку.

Я поверил ей. Это была одна из вещей, которые мне больше всего нравились в Даллас. У нее были материнские инстинкты. Ее ребенок никогда не останется голым, голодным или грязным.

Даллас схватила меня за плечи, прижавшись своим лбом к моему, вдыхая меня.

— Я знаю, что тебе было больно до глубины души.