Мой темный Ромео

 Я держу его счастье в кулаке. Насколько это романтично?

Я мог поцеловать ее в тот момент.

Конечно, она, вероятно, откусила бы мне губы в качестве расплаты.

Разочарованные, Брюс и Шелли бросились в сторону, когда отец, наконец, направился к Даллас.

Моя кровь остыла в жилах.

Мои мышцы напряглись.

Я припарковал собственническую руку на ее талии.

Даллас приняла во внимание общее благополучие моего отца. Или его отсутствие. Миллион вопросов плясали в ее медовых глазах.

Я надеялся, что отец видел каждый из них.

Он ненавидел мысль о том, что люди знают, что с ним произошло. Что его сильное тело подвело его, и он скоро увянет сам в себе.

Вот почему он решил уйти в отставку до того, как широкая публика сможет увидеть, что с ним сделала его болезнь.

Отец схватил руку Даллас и поднес ее к своим губам, установив с ней зрительный контакт.

— Ромео, она восхитительна.

— У меня есть глаза, — сообщил я ему.

— У тебя тоже есть руки, и они, кажется, все на ней. Расслабься, — он усмехнулся. — Она ведь никуда не собирается бежать, верно?

Даллас изучала окружающих ее людей, пытаясь прочесть атмосферу. Было очевидно, что между присутствующими мужчинами вспыхнула неприязнь.

Подстраховав свои ставки на безопасные акции, она взяла Монику под руку и улыбнулась.

— Я бы с удовольствием помогла вам на кухне, мама.

— О, я не заходила на свою кухню с тысяча девятьсот девяносто восьмого года, — она махнула рукой. — Это все слуги.

Даллас ослепительно улыбнулась, но я мог сказать, что ей не понравилось, как Моника использовала слова «слуги».

Была ли у моей юной невесты мораль? Вряд ли.

Лучше не узнавать.

— Пойдемте ужинать? — предложил отец.

— Конечно, Ромео, — Брюс повернулся к нему и показал на свой живот, чтобы он его погладил.

Когда они вчетвером вошли в столовую, Печенька сдержалась и наклонилась ко мне с тихим голосом.

— Твой отец в порядке? С ним что-то не так?

Со ним было много чего не так.

Атаксия Фридрейха – единственное, что было в нем хорошее.

В конце концов, это убьет его. Слишком медленно, на мой взгляд. Но тем временем я наслаждался прогрессированием его симптомов.

Каждый раз он с трудом ходил после внезапных приступов. Усталость. Замедленная речь. Единственный раз, когда я слушал, как он говорит.

— У него редкое наследственное заболевание, вызывающее прогрессирующее поражение нервной системы, — я направился в столовую, отказываясь соответствовать ее громкости.

Мне было все равно, услышит ли отец меня.

На самом деле, я бы получил удовольствие.

Ее лоб сморщился.

— По наследству? Ты тоже…

— Получу это? Нет. Для этого нужны два рецессивных гена, — я наклонился к ней, мои губы коснулись раковины ее уха. — Осторожнее, Коротышка. Не хотел бы ошибиться в твоей заботе.