Мой темный Ромео

Сейчас, мисс Таунсенд.

— Можешь… сначала раздеться? — я сглотнула, изображая застенчивость. — Я никогда раньше не была полностью голой перед мужчиной.

— Полная нагота не понадобится для того, что я задумал для тебя.

Крик застрял у меня в горле.

Эгоистичный ублюдок.

Его эго нуждалось в собственном почтовом индексе, ток-шоу и гареме агентов.

— Просто… просто ляг на мою кровать, хорошо? — выдавила я из себя."

"— Я лучше сделаю это стоя.

— Если ты не будешь мне потакать, я лучше вообще не буду этого делать, — огрызнулась я. Затем, чтобы скрыть свой план, я смягчила свой подход. — Все, что мы делали до сих пор, было на твоих условиях. Это важно для меня. Мне нужно чувствовать, что у меня тоже есть право голоса.

Ромео нахмурился, взвешивая мои слова и, наконец, подчинился.

— Воспользуйся моей доброжелательностью и уверяю тебя – тебе напомнят, что у меня ее совсем нет.

С дрожащими коленями я подождала, пока он распластается на моем матрасе, прежде чем взобраться на него, оседлав его узкую талию.

Он уставился на меня, безразличие уступило место блеску желания в его глазах цвета тумана.

— Это все так ново и чуждо для меня, — я облизала губы, чувствуя, что краснею, потому что на самом деле это не было ложью. Я возилась с пуговицами его рубашки, расстегивая их трясущимися пальцами.

— Я сказал, что не буду раздеваться.

— Я тоже разденусь. Я обещаю.

Я застряла на его изготовленных на заказ запонках RF. Он взял верх, удаляя их с нетерпеливым рычанием.

Я колебалась.

— Надеюсь, я тебя не разочарую.

— Хоть я и не фанат твоей личности, я бы заплатил хорошие деньги, чтобы посмотреть, как ты сидишь и дышишь, — признался он, его голос огрубел. — Все, что тебе нужно делать, это быть живой, чтобы у меня встал, так что не волнуй свою хорошенькую головку о том, что ты не справляешься.

К сожалению, это была самая милая вещь, которую он когда-либо говорил мне.

Его рубашка ниспадала на пол, обнажая скульптурную верхнюю часть тела. Мои кончики пальцев покалывали, моля о том, чтобы пробежаться по его великолепному прессу. Вся гладкая загорелая кожа, выпуклые шесть кубиков, идеальные грудные и поджарые мышцы.

Вены на его бицепсах и предплечьях говорили о человеке, который поддерживал себя в блестящей форме. Я также остро осознавала, как легко он мог бы сокрушить меня своей силой, если бы захотел.

Я облизала губы, позволив своим рукам блуждать по его груди до пупка.

— Господи, — выдохнула я, — ты прекрасен.

Он поймал мое запястье между пальцами, когда моя рука была на полпути к его штанам.

Его глаза впились в мои.

— Если ты сядешь мне на лицо и позволишь мне съесть тебя через твою ночную рубашку, я куплю тебе Оперный театр «Астора».

Первые пятнадцать секунд я не могла осознать смысл фразы.

Это было совсем не похоже на него.