Мой темный Ромео

Дойдя до края прохода, я остановилась. Ширма из свисающих белых орхидей заслоняла меня от глаз. Вскоре я пойду по проходу и попаду в объятия Бога Войны и стану Костой.

Папа материализовался рядом со мной, взяв меня за руку. Он попытался установить зрительный контакт, пока мы стояли на длинном белом ковре, расстеленном на заднем дворе Оливера площадью пять акров.

Я не сводила глаз с орхидей, стиснув зубы.

— Пожалуйста, Даллас, разве ты не видишь, что я опустошен?

Неужели он только что говорил о себе?

— Как и должно быть.

Я сжала свой букет белых роз. Шипы вонзились в мою плоть.

Папа открыл рот.

К счастью, музыка прервала его.

С мамой и Моникой, ответственными за большую часть планирования, я говорила о головных болях и тошноте весь месяц, я понятия не имела, какую песню они выбрали. «Ave Verum Corpus» Моцарта.

Как удачно. Я всегда ассоциировала это с жестокой бойней в кино, а-ля «Красная свадьба».

Даже та свадьба была лучше моей.

Я не знала, как мне удалось переставлять одну ногу за другой, но я это сделала. В какой-то момент мы с папой пролезли сквозь занавеску из орхидей и оказались на виду.

По проходу прокатились вздохи и приглушенный шепот. Мигающие огни камеры лизали мою кожу.

Мои подружки невесты, Фрэнки и Сав, несли шлейф моего платья, а шесть цветочниц из моей местной церкви плелись позади, забрасывая гостей лепестками белых роз.

Я смотрела вниз и избегала зрительного контакта с гостями, которые поднялись на ноги, аплодируя и хлопая.

Интересно, здесь ли Морган? Где-то в толпе. Потягивает шампанское, развлекаясь тем, как глупо я выгляжу, выходя замуж за человека, который все еще поклоняется ее алтарю.

На самом деле я задавалась вопросом, видел ли Ромео ее между балом дебютанток и сейчас.

Эта мысль вызывала у меня тошноту. Не потому, что он мне нравился, а потому, что я не хотела, чтобы меня выставили еще большей дурой, чем я уже была.

Я дошла до алтаря. Передо мной стоял человек, которого я в последний раз оставила прикованным к кровати, покрытым взбитыми сливками. Мощный, внушительный и больше, чем жизнь.

Образ вызвал у меня внезапный, неконтролируемый смешок. Я почувствовала, как краснеет моя шея.

Потом я взглянула вверх, и смех застрял у меня в горле.

Я почти забыла, каким красивым был Ромео Коста.

Почти.

На нем был строгий смокинг. Его волосы, короче, чем я помнила, идеально подстриженные, были зачесаны назад.

Его серые глаза, обычно флиртующие с голубым цветом, казались почти серебристо-металлическими. Его лицо было нейтральным и пустым, как унылая картина в приемной.

Когда папа отошел в сторону, и я встала перед ним, Ромео удивил меня, наклонившись вперед и прижавшись губами к линии моего подбородка.

Только он не целовал меня в щеку.

Это было просто шоу для наших гостей.