Моя чужая

Обстановка становится еще более нагнетенная и напряженная, я прослушиваю редкие слова Захара, порой не обращаю внимания на них, и мужчина наверняка объясняет это волнением, связанным с самолетом. Вскоре я вижу стюардессу и слышу ее мягкий голос.

И вот мы покидаем самолет, а я продолжаю думать о том, как преподнести ему эту новость, что рвется из моих губ уже очень и очень давно. Волнение, явно отразившееся на лице Захара, испугало и меня:

— Что-то случилось? Ты напугана, — спрашивает он.

Я шепчу ему прямо в ухо:

— Захар… я, — хриплый голос отдается в уши и мне, — я беременна.

Я знала срок. Захар двинулся следом — его лицо казалось напряженным, точно таким же, каким было и мое. Я боялась его реакции до дрожи. Если бы он не принялся искать меня, я даже словом не обмолвилась бы. Не позволила бы узнать ему и мешать его жизни. Но все оказалось совсем не так, как я себе накрутила, и вот мы, кажется, вновь вместе. Я уже чуть ли не бежала в кромешном потоке людей, и вскоре оказалась на свежем воздухе. Захар поймал меня тотчас же, не позволив больше бегать. Развернул за локоть и впился в меня своими темными глазами.

— Я все понял, — хриплым голосом говорит он, не позволяя дернуться, — мы переживем и это, Ярослава. Отголоски прошлого являются нашей жизнью, здесь и сейчас.

— О чем ты? — неуверенная улыбка тронула мои губы, — отголоски прошлого — так ты называешь этого ребенка?

— Разве я сказал что-то обидное? — удивился Захар, притягивая меня к себе, — я люблю тебя, а значит, люблю и этого ребенка. В этом нет ничего страшного, поверь: у нас с тобой будут дети, много детей, девочка.

— Захар! — прикрываю я глаза, — ты не понимаешь, что говоришь.

— Все будет хорошо, — целует он меня в макушку, — сын или дочка, неважно. Я воспитаю его, как своего…

— Да ты не понимаешь! — взорвалась я, оттолкнула его и рассмеялась, захохотала от души, а Захар вцепился в меня серьезным и в то же время наивным взглядом.

— Чего я не понимаю? — рыкнул он. Ему ужасно не понравилось мое странное поведение, но я не могла остановиться смеяться, — что ребенок от Беляева? Этого я не понимаю?

Я вздрогнула, тут же утихомирившись. Что ж, пора действительно объясниться нам друг с другом. Нам о многом еще предстоит объясниться.

— И это я, ничего не выяснив, делаю выводы? — улыбаюсь я и жмурюсь от щедрого солнца.

— Я не понимаю, — с неверием произносит Захар, а мысли в его голове, наконец, идут к правильному направлению.

— Срок шесть недель, мой грозный Захар, — улыбаюсь я, — увы! По традициям с родителями так и не выйдет познакомиться.