Моя чужая

Пока до меня дошла вся канитель и осознание его слов, ко рту уже прислонили какое-то пойло в стеклянной бутылке с резким запахом алкоголя, что тут же распространился по всему салону.

— Пей, — настойчиво повторил Захар.

Я активно замотала головой, даже сумев оттолкнуть его здоровенную лапу от своего лица.

— Согреешься, иначе воспаление легких заработаешь. На дворе не май, ты там сколько простояла? До такого состояния себя довести, — услышала я голос Влада.

- Вся дрожишь… — раздалось рядом.

— Я не буду пить, — запротивилась я и отвернулась, уткнувшись в плечо Захара.

Где-то сверху раздался вздох, а потом его пятерня поймала мою голову, прижав затылок к своей груди и сжав пальцами щеки. Молча эту бутылку он поднес к моим губам и начал наклонять. Чтобы не закашляться или не пролить, я резко схватила бутылку поверх пальцев Захара. Он не отпускал, однако меру я могла контролировать сама.

Мне ничего не оставалось, как принимать эту жидкость, однако сделав лишь только глоток, я резко отвернулась, закашлявшись. Горло саднило немного, и из-за этого жжения на глаза пала пелена. Наверное, целая четверть жидкости из бутылки вылилась мне под плед и капли попали на брюки Захару.

— Ты можешь не отворачиваться резко? — проговорил он, — еще пей.

— Я не могу, — простонала я, вытирая запястьем холодные губы.

— А ты смоги, — приказал он, и процесс повторился. Для достоверности он вновь сжал мои щеки, вынуждая распахнуть губы, и на протяжении всего процесса не отпускал, причиняя боль.

И вновь почти все попало на меня, а этот мужик, дай ему бог терпения, на этот раз промолчал, но бутылку уже убрал.

Через несколько секунд я осторожно повернулась в сторону двери, свесив ноги и устремив взгляд в окно. В таком положении конечности начали отходить, и больше не чувствовалось онемение, только приятное чувство покалывания. Рука мужчины покоилась на моей спине, взгляд был устремлен на дорогу и он явно думал о чем-то своем. Я опустила глаза, всматриваясь в узор его рубашки. Кто этот мужчина? Кем он работает? Чем занимается по жизни? Почему так сух и груб, словно я виновата во всех его грехах? Но в то же время он был сдержан, немногословен и, главное… я почему-то начала чувствовать себя защищенной рядом с ним. Наверное, его объятия действовали именно так, потому что отрубилась я почти ледяная, когда меня затолкали в машину, а проснулась в тепле, о котором последние четыре часа могла только мечтать!"

"Несколькими минутами погодя мне уже не хотелось ничего, а тем более не хотелось оказываться за пределами этого автомобиля — на трассе, лишившись таких теплых объятий и мерного биения сердца рядом. Я уже ничего не соображала и просто уткнулась в грудь явно ошалевшему Захару, засыпая.