Моя дочь – волчица

— Марина, а подружиться с Копыловой вы пытались? — спросил Гуров, памятуя, что настойчивые попытки навязать общение могли вызвать у Ольги приступ агрессивного поведения. Особенно если девушка полагала, что ее дружбы добивается человек не совсем ее круга.

— Нет, никогда. Она не проявляла желания дружить, а приставать — это не по мне. Так что общались как все, обычный, ни к чему не обязывающий треп.

— Понятно. Так что же все-таки произошло, когда вы поссорились?

— Да мы и не ссорились вовсе, — пожала плечами Марина.

— Как это? — непонимающе переглянулись оперативники.

— Ссора подразумевает словесную перепалку. Или взаимный обмен оскорблениями, — терпеливо пояснила девушка. — Ничего этого не было. Ольга просто набросилась на меня. С ее слов: «Как ты посмела?» — я предположила, что сделала нечто недопустимое, по ее мнению, или что-то, что ей сильно не понравилось.

— Но вы сделали попытку выяснить, в чем дело?

— Разумеется, все время, пока могла говорить. — Глаза девушки снова наполнились слезами. Одна из них даже сорвалась и покатилась по щеке. Марина торопливо смахнула ее, отвернулась, чтобы успокоиться, потом продолжила: — Она просто избила меня.

И от растерянности я сначала даже не сопротивлялась. Да и драться не умею, честно говоря, так что мои попытки защищаться, вероятно, выглядели жалко. А потом Ольга ударила меня лицом об стену, а там был уголок железный. Вернее, торчал какой-то корявый крюк. Так что вот, — запустив руку в волосы, подняла она одну прядь, и оперативники увидели довольно длинный розоватый шрам.

— Ничего себе! Это ведь настоящая рана! А «Скорую помощь» вызывали?! — нахмурился Крячко и многозначительно посмотрел на Гурова.

— Нет, — ответила Марина. — Рана хоть и выглядит пугающе, оказалась, в общем-то, пустяковой. Только кожа рассеклась, голова осталась целой. Видно, крепкая у меня черепушка. Но сознание я на время потеряла. А потом девочки помогли мне до травмпункта добраться, и там наложили швы.

— Медики должны были сообщить о факте избиения в полицию.

— Я сказала, что сама упала, оступилась неловко на ступеньке.

— Почему?

— Видимо, сработал инстинкт самосохранения, — усмехнулась Марина. — Ну и совет одной из наших танцовщиц и выражение лица Оли оказали влияние.

Она так на меня посмотрела, когда я мимо проходила, что просто кровь в жилах застыла.

— Это все? Копылова стояла, вы с девушками прошли мимо, и это все? Она ничего не сказала, не извинилась, не пыталась оправдываться или как-то объяснить свое поведение?

— Напала она на меня в коридоре клуба, темном и безлюдном. Это даже не коридор, а такой небольшой проход перед запасной дверью, которая всегда закрыта. Свидетелей, думаю, не было. Мы тогда вернулись с выступления.