Моё бесконечное падение

Уверен, его приставания были больше, чтобы обратить на себя внимание. Или Синельников как-то иначе ухаживал за тобой? Не распуская руки? Не зажимая в углу?

Я стушевалась и покраснела.

Почему я никогда не задумывалась об отношении Кира ко мне? Ту ночь вообще почти вычеркнула из памяти, чтобы не страдать от воспоминаний каждый раз, когда будем сталкиваться с братцем на кухне, на лестнице, в колледже.

Но к справедливости слов Сергея, Кир действительно только малость распускал руки. Задевал, когда злился, тискал, но чаще просто щипал, ставил подножки, дергал за волосы… Это так по-ребячьи! Я никогда не стала бы воспринимать такие выверты за ухаживание."

"С другой стороны, в те моменты, когда мне требовалась защита, а Кота не оказывалось рядом, Кир всегда, без всяких условий, без промедления защищал меня. В стычке с преподавателем, во дворе против старшекурсников, в кафе против завистниц, когда те устроили мне западню из-за выбора Кота. Если бы не вмешательство Кира, в тот день мне выдрали бы все волосы.

Я привыкла принимать знаки внимания от Кота, но совсем не замечала их от Кира. Мне казалось, что именно так и действуют братья: задевают и изводят дома, но встают на защиту в колледже. Но думать, что Кир мечтал занять место Кота?..

Не-е-ет!..

Или да?

— Я… Мне нужно подняться к себе, — потерянно проговорила я, по привычке собирая за собой посуду и остатки завтрака, но отчим остановил меня.

— Но теперь ты понимаешь, как важно оградить тебя от влияния Синельникова? Я в память о твоем отце обязан обеспечить тебе безопасность.

«С ними будь осторожна!»

Тут же всплыла в памяти фраза, сказанная Андреем.

Сейчас я так запуталась, что не понимала, кому могу верить, а кого должна остерегаться.

— Н-не совсем… Мне надо подумать… Дядя Сережа, можно я позже спущусь и задам вопросы, если они у меня появятся?

Он неохотно кивнул и отпустил меня, сам загрузив грязную посуду в посудомоечную машинку. Я даже не подозревала, что отчим умеет ей пользоваться!

В тишине своей чердачной комнаты я подхватила блокнот и забралась с ногами на кровать. Пока мысли в голове лихорадочно метались, руки порхали с карандашом над листом блокнота. Сначала кривые линии, к ним косые штрихи, грубые и ломаные линии, выдающие мою резкость. Ничего плавного и мягкого, только давление черного грифеля в белую бумагу, только жесткость и углы.

Как было бы проще, если бы рядом был папа! Два года назад, когда я потеряла его после тяжелой болезни, я рыдала, что осталась одна, так и не прожив с папой хотя бы до своего совершеннолетия. Тогда мне казалось, что в восемнадцать я сразу стану взрослой и буду лучше разбираться в жизни.