Молот Пограничья. Книга II

Матерь милосердная, умоляю вас — тише! — Я поморщился и демонстративно потер кончиками пальцев виски, изображая страдания. — От ваших криков даже у мертвого голова разболится… К чему все это?

Разумеется, в мой спектакль Орлов не поверил ни на грош, но обороты все же сбавил. Пригладил волосы, поправил ворот кителя, выдохнул несколько раз. И даже перестал выглядеть так, будто вот-вот взорвется от возмущения. Щеки его сиятельства из пунцовых сначала стали розовыми, а потом и вовсе вернули обычный цвет.

Орлов умел взять себя в руки — иначе не дослужился бы до своего чина в Тайном сыске.

— Прошу меня извинить, Игорь Данилович, — проговорил он, чуть склонив голову. — Полагаю, вы уже знаете, зачем я здесь.

— Даже не догадываюсь. — Я развел руками. — В последнее время происходит слишком много такого, что может потребовать внимания Тайной канцелярии, разве нет?

— Милютин рвет и мечет. — В голосе Орлова снова прорезалось раздражение. — Сегодня утром ему нанес визит Платон Николаевич Зубов.

— Удивительное дело, — усмехнулся я. — Как бы то ни было, не вижу причин обсуждать это прямо здесь, на улице. Так что если ваше сиятельство не возражает, предлагаю продолжить у меня в кабинете. — Я отошел в сторону и жестом пригласил Орлова войти в дом. — Я велю подать чай. Желаете перекусить?

— Нет, благодарю.

Судя по тому, как его сиятельство поднимался по лестнице — быстро, рывками, чуть ли не вприпрыжку — беседа с градоначальником и правда была не из приятных. Зубовы наверняка требовали призвать меня к ответу, а почтенный Петр Петрович решил переложить все с больной головы на здоровую — впрочем, как и всегда.

— Устраивайтесь поудобнее. — Я указал на стоявший у стены диван. — Полагаю, торопиться нам некуда, так что…

— Пожар на том берегу Невы — это ваша работа⁈

Вот так, сразу к делу. Видимо, на этот раз Зубовы не постеснялись подключить тяжелую артиллерию. И то ли достучались до своих покровителей в столице, то ли обратились с жалобой прямо в Тайную канцелярию, тем самым обрушив на голову Орлова всю тяжесть и мощь начальственного гнева.

— Если мне не изменяет память, никто не обязан свидетельствовать против себя. — Я пожал плечами. — Моих людей в чем-то обвиняют?

Вопрос был чисто риторическим, однако Орлов вдруг замялся и отвел взгляд.

— А вы сами как думаете? — вздохнул он. — Разумеется, Платон Николаевич не потрудился привести никаких доказательств, но почему-то Петру Петровичу оказалось достаточно одного его слова.

— Действительно — с чего бы? — ехидно отозвался я. — И чего же они требуют от вас? Судить меня? Немедленно взять под стражу, заковать в кандалы и отвезти в крепость на острове?

— Нет. — Орлов сдвинул брови и принялся тереть гладко выбритый подбородок.