Мороз.К.О. - мэр Елкино (СИ)

— Костик, ты страшный зануда, — отвечает она, ничуть не смущаясь.

— Анька, завязывай. Хватит тебе детей. Еще парней поднимать.

— Они вон какие… самостоятельные.

— Аня…

— Костя!

— Кончай. Я все сказал.

— Ладно…

Немного подумав, грустно вздыхает:

— У него на презервативы аллергия…

— Аня, твою мать!..

— Все! — кричит. — Меня зовут. Пока, Костик. Паулинке привет…

— Какой Паул… Аня!

— По-ка. Через четыре дня буду…

Убрав телефон, стягиваю футболку и выхожу из комнаты.

На лестнице тихо. Входная дверь закрыта на щеколду, а Альберт посапывает в своем углу. Как у Христа за пазухой живет, ей-богу. Ни налогов, ни эрекции!..

— Телефон убираем, — шепчу улыбающемуся в экран Левке. Лицо от подсветки напоминает маску Джокера. — Спать!.. Быстро!

Тигран, как обычно, развалился на диване, как звезда. Накрываю одеялом и отправляюсь за своим сладеньким.

Надеюсь, она не закрылась?

Нет.

Проникнув в ванную комнату, ожидаю увидеть все что угодно, но только не это: Ника, глядя в зеркало, горько плачет. Из звуков — редкие, полуторасекундные всхлипы. Это похвально. Убавила громкость, чтобы не разбудить детей. Заботливая, значит.

— Что случилось?

— Во-о-т!..

Как идиот, пялюсь в зеркало. Приглядываюсь. Ничего не вижу.

— Что?

— Я уродина, Костя!.. — разводит руками.

Изумленно смотрю на нее.

Она… кто?

Вроде Ника Солнцева все та же: огромные раскосые глаза, теперь только зареванные, узкое симпатичное личико, пухлые дрожащие губы, изящная тонкая шея. Дальше идет моя футболка, но под ней там вообще все охренительно. И сверху, и снизу.

Ноги — отвал башки. Любые сапоги на таких — шлюшьи."

"— Ты «Тома и Джерри» опять хряпнула? — оглядываюсь по сторонам в поисках посуды.

— Ты совсем? — злится и пыхтит. — Вообще ничего не видишь?..

— Что?

— Вот!.. — опять в зеркало.

— И что там?

— Круги под глазами!.. Как у суриката!

— Я думал, так надо…

Она еще больше рыдает.

— А кожа? — ведет пальцем по щеке. — Как у крокодила.

Вытягиваю руку. Крокодилов не трогал, но у Ники кожа бархатная. И на вкус сладкая.

— И вообще, я четыре дня моюсь шампунем.

— Я тоже. А надо чем?

— С углем!.. Шампунем с углем, Костя!

— Так, девочка моя, — обрубаю командным голосом. — Давай успокаивайся. Напридумывала себе глупостей, и сама с ума сходишь. И меня сводишь.

Тяну футболку наверх и отбрасываю в сторону. Подхватив за талию, усаживаю Нику на стиральную машинку и убираю волосы за плечи. Соски от холода твердеют, но я ведь не животное — тыльной стороной ладони вытираю слезы, а потом обхватываю узенькое лицо и целую распухшие губы. На грудь только посматриваю, грустно вздыхая.

— Ты красавица, Ника. Даже не думай!..

Улыбаюсь, когда она совершенно неинтеллигентно шмыгает носом. Видит, куда упирается мой взгляд, и хмурится.

— Мне домой надо.