Мороз.К.О. - мэр Елкино (СИ)

— Не упади, малыш!

Он что-то кричит в ответ, но из-за балаклавы, плотно прижатой резинкой лыжных очков, я ничего не слышу.

Вокруг так много леса, горных склонов и опьяняющего запахом свободы свежего воздуха, что у меня внутри небывалый подъем. Так хорошо еще не было. Адреналин, дофамин, серотонин смешались в горячем эмоциональном коктейле, который я мысленно пью через разноцветную трубочку.

Пью и кайфую.

От жизни, от мэра, даже от его племянников…

От всех.

И все бы хорошо…

Ситуация выходит из-под контроля, когда понимаю: я разогналась настолько, что в плавный поворот, который виднеется через пару сотен метров, уже не войду.

Твою…

… мать!..

— А-а-а! — визжу, резко сводя ноги, чтобы затормозить. — Костя-я-я-я-я! — ору, пока через кувырок падаю в сугроб, всего пару метров не долетая до обрыва в бесконечность.

Красная заградительная сетка мне вообще нипочем.

— Ника! — гремит Мороз откуда-то издалека.

Я, прикрыв глаза, про себя улыбаюсь. Дышу морозным воздухом и жду своего Мороза. Теплого и вкусного.

— Ника! — беспокойство в его голосе ласкает мою эгоистичную внутреннюю сучку до такой степени, что я начинаю довольно улыбаться. — Я тебя сейчас убью! Че ты лыбишься, зараза?..

— За что убьешь? — слабо спрашиваю.

— За все хорошее, блядь.

— За хорошее не убивают, — блаженно сообщаю, чувствуя, как он волочет меня по мокрому от солнца снегу.

— А я тебя убью. Своими руками.

То, как дрожит его голос от тревоги, вдруг открывает какую-то странную потаенную плотину внутри. Никто и никогда за меня так не переживал.

Слезы самовольно катятся из глаз и заполняют темные очки, словно бассейн.

Когда Костя меня от них избавляет, зажмуриваюсь и всхлипываю.

— Ну и чего ты плачешь? Больно? Повредилась, что ли? — начинает ощупывать мои ноги и руки. — С ума меня сведешь, ненормальная.

— Это мне говорит человек, который завел живую сову и назвал ее Альбертом…"

"Костя смеется мужским басистым смехом, и я тоже хочу. Закусив губу, все еще дуюсь на него с закрытыми глазами.

— Лыжу сломала, скалолазка моя.

— Где? — подскакиваю. — Блин!..

Расстраиваюсь неимоверно.

— Дорого, наверное, будет…

— Ладно уж, разберемся, — отмахивается мой бюджетник и, упав в соседний сугроб, тянет меня за руку. — Иди сюда. Перепугалась?

— Вот еще! — фыркаю. — Я тебе трусиха какая-нибудь?

— Смелая, значит-с…

— Еще какая. Бояться западло.

— Чего-чего? — снова смеется. — Ну, и где ты этой блататы понахваталась? Рассказывай.

— Ну в смысле бояться стыдно.

Блин.

— Да понял я, — вздыхает, прижимая мою голову к своей груди. — Я по роду деятельности с кем только общий язык не находил. Со всеми нормально, кроме одного хрена в ботах.

— И что за хрен в ботах? Кто он?

— Да есть один. Хер московский.