На пятьдесят оттенков темнее

Но позволь тебя заверить, Анастейша, что все это для меня в новинку и что последние несколько дней стали лучшими в моей жизни. Я не хочу ничего менять.

Ого!

– В моей жизни они тоже были лучшими, это точно, – лепечу я, и он широко улыбается. Моя внутренняя богиня бурно кивает – и подталкивает меня локтем: давай, давай! – Так ты не хочешь водить меня в свою игровую комнату?

Он бледнеет и тяжело вздыхает; все следы веселья исчезли.

– Нет, не хочу.

– Почему? – шепчу я. Не такого ответа я ожидала.

Да-да, вот он – маленький укол разочарования. Моя внутренняя богиня топает ногой и надувает губы, как сердитый малыш.

– Ты ушла от меня как раз оттуда, когда мы там были в последний раз, – спокойно говорит он. – Я боюсь всего, что могло бы побудить тебя снова меня бросить. Когда ты ушла, я был раздавлен, я уже говорил тебе об этом. Я не хочу повторения той ситуации. Ты мне нужна. – В его серых глазах вижу искренность.

– По-моему, это несправедливо. Твоя постоянная забота о том, как я себя чувствую, – ведь это очень утомительно. Ты столько всего переменил ради меня… Я считаю, что тоже должна как-то пойти навстречу тебе.

Не знаю, может… попробуем… какие-нибудь ролевые игры.

Я произнесла это, запинаясь, а мое лицо стало одного цвета со стенами игровой комнаты.

Почему мне так трудно говорить об этом? Я уже по-всякому трахалась с этим мужчиной, мы проделывали вещи, о которых я и не слышала еще месяц назад, даже не предполагала, что такое возможно… Но все-таки самое трудное – говорить с ним об этом.

– Ана, ты идешь мне навстречу даже больше, чем ты думаешь. Пожалуйста, прошу тебя, не думай об этом.

Беззаботный Кристиан исчез.

Теперь я вижу в его глазах тревогу, и это ранит мне душу.

– Малышка, это были всего лишь одни выходные, – продолжает он. – Подожди немного. Когда ты ушла, я много думал о нас. Нам требуется время. Ты должна доверять мне, а я – тебе. Может, со временем мы сумеем вернуться к прежним штукам, но сейчас ты мне нравишься такая, какая ты есть. Мне приятно видеть тебя счастливой, беззаботной и спокойной, зная, что я причастен к этому. Я никогда еще… – Он замолкает и проводит рукой по волосам. – Прежде чем бегать, нам надо научиться ходить.

 – Внезапно он усмехается.

– Что тебя так развеселило?

– Флинн. Он постоянно говорит эту фразу. Я не думал, что стану его цитировать.

– Получается, «флиннизм»?

– Верно, – смеется Кристиан.

Появляется официант с закусками и брускеттой, разговор сходит на нет, и Кристиан успокаивается.

Но когда перед нами ставят удивительно большие тарелки, я невольно вспоминаю, каким сегодня был Кристиан – беззаботный, веселый, раскованный. Сейчас он опять смеется, и это хорошо.