На пятьдесят оттенков темнее

Он громко стонет и неожиданно обнимает меня, хватает одной рукой мои волосы и больно и резко дергает их вниз. Мои губы тут же оказываются возле его жадных губ. Мы целуемся, я запускаю пальцы в его волосы.

– Ох, Ана, – шепчет он и кладет меня на пол. Через мгновение я уже лежу под ним. Я беру в ладони его прекрасное лицо и ощущаю под пальцами его слезы.

Он плачет… Нет. Нет!

– Кристиан, пожалуйста, не плачь! Я серьезно говорю, что никогда тебя не оставлю. Мне очень жаль, если у тебя сложилось другое впечатление… пожалуйста, прости меня. Я люблю тебя. Я буду всегда тебя любить.

Он смотрит на меня, и на его лице застыла болезненная гримаса.

– В чем дело?

В его больших глазах застыло отчаяние.

– Почему ты считаешь, что я брошу тебя? В чем секрет? Что заставляет тебя думать, что я уйду? Скажи мне, Кристиан, пожалуйста…

Он садится, на этот раз по-турецки, я тоже сажусь, вытянув ноги. Мне хочется встать с пола, но я не хочу нарушать его ход мыслей. Кажется, он наконец-то готов мне поверить.

Он смотрит на меня с отчаяньем. Вот черт, это плохо…

– Ана… – Он замолкает, подыскивая слова; на его лице застыла боль.

Он тяжело вздыхает и сглатывает комок в горле.

– Ана, я садист. Я люблю хлестать маленьких девушек с каштановыми волосами, таких как ты, потому что вы все выглядите как моя родная мать-проститутка. Конечно, ты можешь догадаться почему.

Он залпом выпаливает эту фразу, словно она была приготовлена давным-давно, и ему отчаянно хочется от нее избавиться.

Мой мир шатается и кренится. Только не это…

Не этого я ожидала. Это плохо. Действительно плохо. Я гляжу на него, пытаясь понять смысл того, что он сейчас сказал.

Моя первая мысль: Лейла была права, «Мастер темный».

Я вспоминаю свой первый разговор с ним о его наклонностях, тогда, в Красной комнате боли.

– Ты ведь сказал, что ты не садист, – шепчу я, пытаясь понять, как-то его оправдать.

– Нет, я сказал, что был доминантом. Если я и солгал, то это была ложь по умолчанию. Прости. – Он глядит на свои ухоженные ногти.

Мне кажется, что он помертвел. Оттого, что солгал мне? Или оттого, что он вот такой?

– Когда ты задала мне этот вопрос, я рассчитывал, что между нами будут совсем другие отношения, – бормочет он.

Потом я внезапно понимаю весь кошмар нашей ситуации. Если он садист, ему в самом деле нужна вся эта порка и прочая дрянь. Дьявол. Я прячу лицо в ладонях.

– Значит, так и есть, – шепчу я, глядя на него. – Я не могу дать тебе то, чего ты жаждешь. – Да, это действительно означает, что мы несовместимы.

Паника сжимает мне горло, мир рушится под ногами. Вот как. Мы не можем быть вместе.

Он хмурится.

– Нет-нет-нет, Ана.