Вдова в январе

Метр у вас есть?

— Мудите! Почему ты так долго молчала, Мудите? Я так рад, что ты позвонила! Снимок колоссальный, Рудольф просто на крыльях парит и называет тебя ангелом!

— О нем я этого не могу сказать…

— Я тебя понимаю… Есть у него такая слабость, а так он вполне приличный человек. Ты его хорошо осадила, до самого дома пыхтел. Мудите, если тебе неудобно приходить, я могу тебе одну фотографию прислать. Честное слово, мирового класса!

— Не присылай! У меня же муж, что я ему скажу?

— Тогда приходи!

— Я заскочу… Когда будет побольше свободного времени, вот квартал кончится, а то мы по уши в бумагах сидим…

Жирак что-то перевернул в теплице и потом долго ворчал себе под нос.

Мудите подумала, что раньше у него ничего из рук не валилось и с собой он не разговаривал, как старик склеротик.

— Карлен… Я бы не хотела, чтобы кто-нибудь еще эту фотографию видел…

— Глупости, Мудите, это настоящее искусство, в ней нет ничего предосудительного… Ты на ней божественная! Когда ты сможешь прийти?

— У меня тут звонят… Пока!

— Привет Рудольфу передать?

— А он там, что ли?

— Нет, куда-то вышел.

— Не вздумай передавать, а то еще бог знает что подумает!

— Ты позвони перед приходом, чтобы я мог тебя как следует принять.

— Хорошо, хорошо… — Мудите положила трубку. Она вспомнила Рудольфа, как он лежал на спине на вытоптанном овсе и в отчаянии смотрел в черное августовское небо. — Нет, не пойду! — решила она, хотя очень хотелось видеть фотографию.

Но когда в середине декабря местком стал ломать голову, где заполучить фотографа для новогоднего карнавала, Мудите дала телефон Карлиса.

— Пусть попросят Рудольфа, — наказала она. — Придумайте что хотите, только не говорите, что я имею к этому какое-то отношение!

ГЛАВА ВОСЬМАЯ"

"Арнис помог Бертулису поднести большой черный полиэтиленовый мешок с картотекой, усадил его в автобус, а сам свернул в переулок, точнее, на улицу Метру, прикидывая, могла ли здесь остановиться машина, на которой приехал стрелявший, и кто бы мог его видеть.

Работу весьма облегчало то обстоятельство, что одна сторона улицы автоматически исключалась для стоянки. Разумеется, это не означает, что не придется разговаривать с дворниками домов на другой стороне, но если машины стоят плотно, найти нужного человека уже проще. Хотя бы потому, что приезжающего или уезжающего лучше всего запоминают водители других машин. Во-первых, соседние машины мешают им стоять там, где бы им хотелось, во-вторых, неловкий водитель, который пытается встать, — а неловким каждый считает почти всех остальных, потому что манера водить почти у каждого своя, — вызывает трепет за состояние своего лакированного бока, а в-третьих, у них неистребимое любопытство ко всем другим машинам.