Нахал

Всё должно было быть иначе, но кого мы обманывали? Две недели без дозы побудили нешуточную ломку. Член начал увеличиваться под тесной тканью брюк, стоило только любимой смерить меня растерянным взглядом. Я расстегнул ширинку, просунул руку между бёдер, позволяя Бесу младшему выпрямиться.

Ангелина решительно завела руки за спину, расстегивая молнию, и сердце подпрыгнуло к горлу. Заворожённо наблюдал, как платье соскальзывает по изгибам восхитительного тела. Она осталась в кружевном бюстгальтере без бретелей, крохотных прозрачных трусиках, чулках и туфлях на высоких каблуках.

Бл*ть.

Лина приблизилась к бутафорскому ложу, выразительно заглядывая в глаза. Она поставила ногу на край, раскрывшись передо мной. Издал сдавленный рык, пялясь на розовый бутончик плоти под влажным кружевом. Сексуальное напряжение, исходящее от её тела, сшибало наповал.

Ангелина улыбнулась: странно, болезненно. Её улыбка больше напоминала застывшую маску веселья. Я уже не мог соображать.

Любимая убрала ногу, изящно избавляясь от трусиков. Она действовала словно под гипнозом. Дыхание спуталось. Девочка осталась в бюстгальтере, чулках с подвязками и туфлях. Я не выдержал, сократив расстояние до одного поцелуя: сжал её бледное лицо, потрясенно заглядывая в душу.

– Ты меня убиваешь. Каждый день медленно подводишь меня к могиле… Что, черт возьми, в тебе такого? – Лизнул аккуратную впадинку между губ, прижимая её к себе.

– Не хочу осквернять храм искусства… – пробормотала актриса бесцветным голосом.

– Ты осквернишь его, если ничего не случится! – я оттянул кружевную подвязку, ощутив колючие пупырышки на шелковой коже. Девочка дрожала от возбуждения.

– Эдик, ты бросаешь меня и подбираешь! Бросаешь и снова подбираешь… Эта пытка когда-нибудь закончится? – ладонь чертовки пробралась под края моих брюк, сдавливая горячее основание.

Я застонал, бесцеремонно посасывая кожу на тонкой шее. Лина вздрогнула, неторопливо проводя кончиками пальцев по распухшей головке.

– Я загнал тебя в угол. Тебе не сбежать. Не скрыться. Не отвертеться… Хоть огрызайся, хоть моли… – шептал, прижимая еще ближе. – Бесполезно. Я столько лет сражался с собой, а надо было начать сражаться за тебя… Всё так просто. Ты ведь ждала меня? Ждала, что я приеду и заберу? Присвою себе? Ждала, Ангелина? Признайся… – чуть отодвинулся, заглядывая в облачно-серую бездну.

Боже.

Сердце долбанулось о ребра, взрывая пульсирующие виски. В её фантастических глазах стояла вселенская невыплаканная боль. Однажды я уже видел этот взгляд. Тогда, на крыльце дома в горах, Лина сидела, завернутая в простынку, безучастно затягиваясь сигаретой. Она была поразительно спокойна, будто это последняя передышка на пороге войны.

– Эдик, ты снял меня на пару часов.