Наследница (СИ)

При слабости в комнате нужные другие цветы, другая фаза цветения, вам необходимо наблюдение. Эту ночь я останусь сама, а вот завтра обсудим одиночество.

Голос у лечащего мастера стал мягче.

Это было показательно. Не все в Астрели и уж тем более в Варде участвовали в политической борьбе, многие, возможно, очень многие не разделяли тихой войны мастера Файона с тощим ростком Бересклета. А кто-то даже сочувствовал этому ростку. Предыдущая Ясмин не понимала этого или просто не желала верить и тем самым обрекла себя на одиночество. На отчаяние.

— Хорошо, я понимаю.

Ясмин закрыла глаза. Она лгала от первого до последнего слова, играла от первого до последнего жеста, но усталость и боль были настоящими. А тоска по умершей матери и Ясмин, ставшей ей плохой старшей сестрой, сделалась невыносимо острой. Она делила ее на маленькие доли и прятала, убирала в дальний угол сознания. Заставляла себя думать о реальном.

Если ее расчеты верны, то уже к завтрашнему вечеру слухи о том, что мастер Файон перешёл разумные пределы, допрашивая Бересклет, которая едва пришла в себя после двухмесячной комы, разойдутся по всем «Зелёным листам». А к послезавтрашнему — по всей Астрели.

Она сделала свой ход.

Почти всю ночь ее рвало, и Ясмин, ориентируясь на воспоминания, вдруг подумала, что это не последствия ее собственной глупой атаки. Ясмин всегда рвало после допросов мастера Файона. Неделя, полная тошноты, головокружений и раскоординированности, была ей обеспечена.

К утру она чувствовала себя выжатой, как лимон. Хотелось спать, пить и в душ, но сил было только на то, чтобы лежать, уставившись в лепной полоток. Вместе с очередным приступом накатывало ощущение бессмысленности. Зато сейчас она как никогда понимала чувства Ясмин, старавшейся заползти в норку на момент слабости. Одно дело, когда ты выблёвываешь внутренности, заперевшись в личном туалете, и совсем другое, когда тебя выворачивает публично.

— Мы заживили микротрещины ещё вчера, — с сожалением сказал вчерашний лекарь. — Но убрать тошноту не получается.

— Уж, конечно, — тихо сказала одна из вчерашних девиц, которая снова суетилась у растений и вроде бы что-то там меняла. — Это тошноту естественного происхождения убрать легко, а последствия применения оружия попробуй убери. Я уже дважды меняла Либолу Беллум, а он, знай себе, вянет через каждый час.

Ясмин вяло скосила глаза на Либолу, и ее снова вывернуло прямо на свежее одеяло. Около неё остановился вчерашний юноша весьма привлекательной наружности и наклонился к самому ее носу, вытирая рот длинной медицинской салфеткой.

— Можно вообще эту Либолу убрать, — сказал он. — Все равно от неё нет никакого толка.