Настоящие, или У страсти на поводу

При нём она никогда не курила, знала, что он терпеть не мог эти смеси, ничему и никогда не позволял туманить свой разум.

Но сейчас Армель сделала это специально. Бросила вызов, играла, поставив на кон всё и даже больше.

— Не будь букой, граф. Тебя так долго не было. Я успела соскучиться, уверена, ты тоже.

Маркиза повела плечиком и шелковый халат сполз вниз, обнажая белоснежный холмик груди с тёмной вершинкой соска.

Провокационно. Дерзко…

Противно.

— Я задал вопрос, — повторил он, постукивая палкой по полу.

Нога вновь разнылась, мешая ходить ровно.

— Скучно, — ответила она, стряхивая пепел прямо на пол и растянула алые губы в дерзкой улыбке.

 — Женившись ты потерял себя в скуке семейной жизни. Поверь мне, я знаю. Сама была замужем.

— Твоё мнение мне неинтересно.

— А я всё равно его скажу, — ответила она и глаза опасно вспыхнули. — Нарядил её как куклу и думаешь, что всего добился? Как была дворовой девкой, так и осталась!

Рука с силой сжала набалдашник трости и зубы громко скрипнули в тишине.

— Осторожнее, Армель. Я могу и забыть, что не бью женщин.

— Хочешь ударить меня? — Теперь в её глазах горел фанатичный огонь.

 — Так ударь. Сделай мне больно. Оставь на коже синяки своей рукой. Если хочешь я прикажу принести плеть.

Торнтон даже не дрогнул и выражение на лице не изменилось.

— И давно стала увлекаться такими играми, Армель?

— С тобой я готова на всё. Ты сломал меня, Торнтон, радуйся, — она хрипло рассмеялась и тут же раскашлялась, с трудом переводя дыхание.

Приступ длился недолго, и Констанци почти сразу пришла в себя. Села, закидывая ногу на ногу, обнажая длинные совершенные ножки, показывая, что кроме этого халатика на ней нет ничего.

— Мне плевать, — ответил тот совершенно спокойно.

— Ублюдок! — выдохнула она, хватая со столика хрустальную пепельницу и запуская её в голову мужчины.

Промахнулась. Или просто не смогла сделать это под холодным взглядом голубых глаз.

— Ненавижу!

— Ненавидь столько сколько тебе будет угодно. И оставь меня в покое. Я не вернусь. Между нами давно всё кончено. Так что советую собрать остатки совести и убраться из Ванагории.

— Что в ней есть такого? Чем она лучше меня? Ведь не девицей тебе досталась, я точно знаю.

Неужели не противно подбирать объедки от этого охотника?

— Айола — моя!

Вскочила, недоверчиво глядя на него и покачала головой, отчего волосы, сдерживаемые лишь парочкой шпилек, рассыпались по плечам.

— Ты не умеешь любить.

— Не умею, — не стал отрицать мужчина.

— Тогда зачем?

— Но сделаю всё, чтобы она полюбила меня.

— Зачем? — снова спросила маркиза.

Торнтон мог не отвечать, но неожиданно решил удовлетворить её любопытство:

— Потому что с ней я живу.

Красивое лицо исказилось от боли и ненависти.