Настоящие, или У страсти на поводу

Разве так можно? Разве это ты настоящая? Мне казалось, что Айола Торнтон не пасует перед трудностями и уж точно не опускает руки.

Всё не то. Не те слова, не те признания. Но и лгать нельзя.

— Я знаю, что может вернуть тебя. Но я так же знаю, что ты умная девочка и почувствуешь ложь. — Тяжелый вздох и тупая боль под рёбрами. — Я не умею любить, Айола. Не знаю как это, в детстве не объяснили. А теперь поздно. По крайней мере я так думал. Но хочу научиться. С тобой. Помоги мне стать другим. Настоящим. Потому что единственный, кто может разморозить моё ледяное сердце — это ты.

Только с тобой я буду живым, — его голос охрип и почти пропал. — Спаси меня, Айола. Спаси.

И снова ничего.

— Ты стала моей навязчивой идеей, моим личным проклятьем с самого первого дня. Ты тревожила меня, заставляла думать о себе. Постоянно… Я ведь наблюдал за тобой тогда. Помнишь, пять лет назад ты гостила у нас. Мать и Селина уехали на какой-то приём, отец снова заперся в кабинете. А ты… ты пела и танцевала в холле, кружилась и смеялась. Такая искренняя и настоящая. Я не мог отвести взгляда, хотя хотел. Попытался уйти, но вместо этого пошёл за тобой следом.

Не знаю, чего мне хотелось больше: наорать на тебя, обвинив в безнравственности, или обнять, стереть улыбку с твоих губ голодным поцелуем. Вместо этого ты испачкала меня пирожными.

Тихий смешок и боль, которая сейчас так ярко звучала в голосе:

— А также свалила рыцаря, залепила снежком в лицо и… и стала моей женой. Самой лучшей. Той, о которой я даже не смел мечтать. Так что даже не думай меня бросать. Я не отпущу. Никогда.

Чуда не произошло. Айола не открыла глаза, не вздохнула глубоко всей грудью, не прошептала его имя.

— Мне очень жаль, — сказала с грустью Селина, встречая его у дверей. — Мне так жаль.

Леонарда вернули в его комнату, где после отхода заморозки он почти двое суток провел в беспамятстве. А когда очнулся, ему сообщили, что Айола пришла в себя и хочет его видеть.

Глава Восемнадцатая. Возрождение

Два дня спустя

Я ждала прихода мужа. Ждала и боялась. Привиделось ли мне то откровение или оно действительно было?

И вот этот день настал.

Леонард вошёл в комнату, тяжело опираясь на трость, которая сейчас стала его неизменным спутником, помогая продвигаться.

Селина сказала, что я столько сил отдала мужу, что рана на груди уменьшилась раза в два и почти его не беспокоила. Но магическое вмешательство не могло на него не повлиять, так же, как и на меня.

Две израненные души, два измученных тела. Но это лучшее, что могло произойти в сложившейся ситуации.

Мне еще не разрешали вставать, но помогли сесть в кресло, предварительно укрыв ноги пушистым пледом из пуха егорьской козы. Несмотря на летнюю жару меня сильно знобило, особенно по ночам.