Назову своей

Точно такие же глаза он видел каждый день в зеркало, только старше на десяток лет. Олег…

– Вынеси, – кинул Олег, всучив орущего ребёнка Игнату."

"О том, что в его руках оказался ребёнок, Игнат понял не сразу. Маленькое существо было покрыто кровью от светленькой макушки до ботиночек, извивалось и надсадно орало. Кровь не могла принадлежать этому ребёнку, кому угодно, только не ему. После потери такого количества, маленькое тельце не смогло бы издать ни звука, а оно дёргало ногами, визжало, пыталось драться. К тому же, никто не тронет жертву без предварительного осмотра врача, значит, кровь чужая…

– Не плачь, – машинально пробормотал Игнат, стараясь одновременно удержать малыша и не выпустить из виду бригаду, которая занималась Шурой. – Скоро мама придёт.

На этих словах ребёнок зашёлся в оглушающем визге. Игнат в это время выскочил на улицу, машинально протёр мордашку своей ноше. С леденящим ужасом узнал в мальце Кирюшку – сына Любы. Кровь её?..

Кирюшка вдруг замер, напрягся всем телом, а потом расслабился, издавая лишь нервные всхлипывания. Игнат посмотрел вниз, маленькая ладошка обхватила нательный крестик на груди Игната – старообрядческий, отличающийся по виду от современного православного. Такой же был на груди Любы – скорей всего, знакомое изображение успокоило ребёнка.

Спешным шагом, стараясь не пугать Кирюшку, Игнат подошёл к скорякам, которые неслись навстречу мужчине с окровавленным ребёнком на руках. Малыш зажал в ладошке крестик, всем видом показывая, что не выпустит его. Недолго думая, Игнат отцепил каучуковый шнурок, на котором держался крест, отдал малышу – ему божья помощь была нужнее, если она вообще существует, помощь эта. И передал Кирюшку врачам.

В карету реанимации Игната не пустили, положив огромный болт на его «удостоверение Санта-Клауса», быстро проговорили номер госпиталя, куда доставят пострадавшую, и были таковы, на прощание мигнув стоп-сигналами.

Глава 22

Игнат потёр сухие глаза, надавил ладонями на них, одновременно дёрнув себя за волосы. Неудачная попытка выбраться из кошмара, наподобие знаменитого барона Мюнхгаузена, только тот тянул себя из болота, а Игнат из реальности, где пребывал уже сутки.

Невозможно долгие сутки. Двадцать четыре часа. Одна тысяча четыреста сорок минут. Восемьдесят шесть тысяч четыреста секунд. И ни одного вздоха облегчения.

Поначалу было проще. Приходилось ехать, догонять, искать, задавать вопросы, добиваться ответов, решать, а потом наступила звенящая пустота. Игната окружала ледяная пустыня. Апокалипсис.

Вокруг Игната были люди – много, иногда слишком. Первым примчался лично генерал, тому позвонил Олег, коротко рассказал о жуткой встрече на ступенях торгового центра.