Назад в СССР 2

Надежнее будет… — Федя опять наклонился. — Карл Генрихович! Откройте, пожалуйста, у меня к вам дело!

— Громче стучи, — вмешалась баба Фрося и несколько раз двинула по двери ручкой швабры, неизвестно откуда появившейся у нее в костлявых руках. — Он на такие хилые позывы не реагирует. А мою швабру все здесь знают. Сейчас откроет, как миленький.

Но “миленький” отпирать дверь не спешил.

— Он точно дома? — спросил я.

— А где ж ему еще быть? — всплеснула руками старуха, вытянув шею словно гусь. — Живет бобылем, ничего в жизни не надо. Днем спит, а ночью шебуршится чего-то. Мазню свою малюет, наверное. Да раньше таких бесполезных к стенке ставили. Эх… Сталина на него нету. Открывай, Карлушка! К тебе гости пришли!

Бабка еще раз двинула шваброй по двери. На шум из соседних комнат повысовывались возмущенные соседи, но, завидев бабу Фросю, никто слова против не сказал. Пошипели, покривились и спрятались обратно за дверями.

Наконец, щелкнул шпингалет, и дверь несмело приоткрылась. На пороге вырос потертого вида интеллигент с кучерявым руном Минаева на голове и страдальческим лицом Пьеро:

— Здравствуйте, Ефросинья Карповна. Чем обязан визитом вашей швабры?

— А ты, Карлушка, не зубоскаль! — Фрося попыталась просунуть голову внутрь, — Гости к тебе пришли.

Мы шагнули вперед, художник окинул нас ожившим взглядом, но, поняв, что денег с нас за заказ портрета или пейзажа не поиметь, вздохнул:

— Что угодно, молодые люди?

— Дядя Карл, — Погодин потеснил бабку, которая так и не смогла проникнуть в комнату. — Это же я! Федор! Племянник ваш!

— Федор? — художник картинно откинул со лба барашковую прядь. — Какой Федор?

— Ну, Федька-балбес! Погодин.

— А-а-а! Федька, проходи! Конечно! Как отец?

— Так умер десять лет назад.

— Да, да, конечно. Про мать тогда спрашивать не буду, вдруг тоже чего…

— Типун тебе на язык, дядя Карл! Все с мамкой отлично. Про тебя вспоминает, что не заходишь больше…

— Ну проходи, а это друг твой?

Мы вошли внутрь довольно просторной комнаты. Карл захлопнул дверь перед носом любопытной Фроси и Светки.

— Присаживайтесь, — художник кинулся разгребать диван от вороха зарисовок, каких-то рамок, кусков фанеры, с выдавленной на них уже засохшей краской.

— Спасибо, — Федя брезгливо поморщился. — Мы лучше постоим. Молодые."

"Я огляделся. Жилая комната была больше похожа на мастерскую безумного художника. Весь ее простор занимали мольберты, холсты на подрамниках. Стены завешаны картинами с изображением унылых и апатичного вида людей, образы которых так далеки от жизнерадостных и энергичных строителей коммунизма. Написаны картины неплохо, но от них тянуло тоской и вялостью.

— Ну, рассказывайте, — художник сам уселся на диван, который заулыбался нам желтизной выбивавшегося из-под обшивки поролона.