Не отвергай босса, опасно!

Понимаешь, он словно дар небес, а я из-за своей трусости всё испортила! Ладно, если бы я была девчонкой сопливой, но ведь я взрослая женщина…

— Юль, ты молодая женщина, тебе всего двадцать пять лет, так что не строй из себя умудрённую жизненным опытом даму. Я вообще удивляюсь, как ты, живя со своей матерью, не стала подобием её. И ничего ты не испортила, а просто запуталась. А Марат не юнец какой-то, он всё поймёт. Наберись смелости и расскажи ему о своих страхах, о том, что ты страшно боишься рожать — да обо всём, что тебя волнует.

* * *Когда слушал, о чём говорила Юля, я прошёл все круги ада, хотелось выть от боли и отчаянья, потому что меня не было рядом, когда она нуждалась в защите и заботе, она все тяготы судьбы преодолевала одна. После услышанного понял причину осторожности моей девочки — страх был у неё в крови, словно яд. Надеюсь, её мать горит в аду, и я рад, что с таким человеком мои дети не будут общаться. Но когда услышал рассказ о том, что она пережила со своим мужем… Я не знаю, как сумел сдержаться и не рванул к нему, чтобы разорвать его на куски. Мне хотелось это делать медленно, чтобы эта тварь корчилась от боли, расплачиваясь за каждую слезинку моей женщины, за каждый удар. Но это слишком мягкое наказание. Я превращу его жизнь в ад, эта сука будет мечтать о смерти!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Как только Юля завершила рассказ, я отдал наушники Кириллу, а сам вышел на улицу — мне срочно нужен был свежий воздух, грудь словно тисками сдавило, дышать стало трудно. А ещё было желание крушить всё вокруг, ярость заполняла каждую клеточку, и только то, что скоро приедет моя девочка, заставило взять эмоции под контроль.

Вскоре вышел Кирилл — белый как мел, видать, и у него новости ошеломляющие, никогда не видел его в таком состоянии.

— Кирилл, что случилось?

— Что? — словно очнувшись, переспросил он.

— Я спросил, что случилось, на тебе лица нет.

— Случилось… Я понял, какой я идиот.

— И только?

— Нет, конечно, не только, — он прикрыл глаза, сделала глубокий вдох: — Убью суку! Марат, я поехал, мне нужно побыть одному, немного прийти в себя, не хочу, чтобы Соня меня видела в таком состоянии. — Увидев вопрос в моём взгляде, он продолжил: — Я всё завтра расскажу, сейчас не готов.

Глеб тоже не стал задерживаться, чему я был рад — не до разговоров, нужно подготовиться к разговору с Юлей.

Вернувшись, она застала меня в кабинете, в этот момент я тупо смотрел в окно, но ничего не видел — старался переварить услышанное, для меня стало настоящим шоком, что мужчина смог поднять руку на беременную женщину. Да и сам я был хорош — унижал её, запугивал, мерзко стало.