Не подарочки для полковника. Воронцовы (СИ)

Видимо, считает, что полковник в труселях не сумеет поговорить с пацаненком.

Удивленно разглядываю свои боксеры, соображаю, не взбрыкнет ли Малышка, если я плюхнусь рядом с ней на диван. Решаю, что всё в норме. Падаю. Диван мягкий, уютный и отбитая пятая точка не болит.

Однако, приятно.

Девушка нервно вздрагивает, пытается отодвинуться. Наши бедра непозволительно близко. От женского бедра исходит тепло, начинаю перегреваться.

— Так где мама? — повторяем вопрос.

— Нет мамы! — цедит пацан сквозь зубы.

— Как так-то? У всех есть мамы. У меня есть доченька, у нее — я, — мягко подмечает девушка, ерзая на мягкой подушке дивана.

— Я сбежал из детского дома! — выдает ребенок и женщина тут же замолкает.

— Ты же знаешь свою маму? — допытывается Полина.

— Нет! Мы тогда были маленькие. Она принесла нас и оставила вместе с запиской. В записке было написано «Когда станет плохо, найди папу! Воронцов Михаил Васильевич, сын АйТи магната Василия Егоровича Воронцова (живет на Рублевке)». Своё имя мама в записке не указала. Почему бросила, не написала, — пацан выуживает из кармана джинсовой курточки клочок измятой бумаги. — Вот та записка, но чернила уже стерлись, ничего не видать.

Беру в руки клочок, разглядываю. На записке от времени стерлись почти все буквы.

Пытаюсь включить чуйку и понять, врет ли пришелец. Вглядываюсь в его детское лицо с недетским взглядом. Что-то в нем есть такое, отчего хочется верить в его неправдоподобные слова.

На этом моменте моё сердце обрывается. Что если он говорит правду? Хмурюсь.

— Ты чего-то там говорил про «нашего папу», «мы тогда были маленькие», «когда станет плохо»? — неожиданно интересуюсь у него. Во мне включается сотрудник МЧС, который обязательно должен помочь каждому просящему, даже когда самому абсолютно плохо.

Мальчик делает несколько осторожных шагов к дивану, встает рядом с нами.

— Понимаете, я должен найти брата! Обязан! Я уверен, что ему сейчас очень плохо.

— Брата? — округляю глаза.

— Антона — моего близнеца!"

"— Вашу дивизию! Так вас еще двое?

— Да…

— Как тебя зовут? — Полина протягивает мальчику хрупкую руку. Он отвечает ей взаимностью, жмет ее руку.

— Я Лёша. Алексей Иванович Лебедев.

— Значит, Иванович? — цепляюсь за слова.

— В детском доме дали имя. Сам не выбирал, — мальчишка глядит на меня исподлобья.

— Я должен помочь тебе найти Антона?

— Угу, — качает русой головой.

— Какой-то развод, не находишь? — обращаюсь к Полине. Затем бросаю решительный взгляд на ребенка. — Знаешь мальчик, шел бы ты домой. Не знаю, кто тебя подослал ко мне, но попытка одурачить выглядит жалко.

Девушка бросает на меня осуждающий взгляд.

— Это же ребенок! Как вы можете прогонять его?

Развожу руки в стороны.