Не подарочки для полковника. Воронцовы (СИ)

Со всего маху бьюсь головой о лестничный пролет.

Гулкая темнота.

Больничная палата. Запах лекарств. Белые стены. Чужие голоса.

— Полковник Воронцов в коме? Как это случилось?! Моя вина, не доглядел, — мужчина в кителе заламывает руки, бросая на меня странные взгляды.

— Георгий Павлович, не надо было отправлять Воронцова в гущу событий! Вы же знали, он мажор, папенькин сынок, — говорит второй мужик, тоже в кителе.

— Егоров, не хочу это слышать!

— Вы видели, на какой машине Миша сегодня к управлению подкатил? Говорят миллионов под сто!

— Да, хоть за двести! Тебе-то что? Все знают, что он не наворовал! Воронцов — хороший малый. Ну не повезло парню — с чистой совестью и гипер ответственностью за людей родился в семье богача!

Неужели эти незнакомые мне люди обсуждают меня?

— Эй! — зову их, но они делают вид, что не слышат.

Поворачиваю голову на цокот каблучков. Мужики из палаты исчезают, зато появляется молодая женщина в белом обтягивающем халатике.

Во все глаза гляжу на незнакомку. У нее длинные светлые косы и голубые глаза цвета чистого неба. Губы, словно, вишенки.

Она ставит мне на тумбу вазу с букетом васильков.

— Привет! — обозначаю себя.

— Вы? — подскакивает от неожиданности.

— Как бы да, я здесь лежу! — улыбаюсь.

Девушка нервно смотрит на топорщащееся, там, где не следует, одеяло, прокашливается и отчитывает меня:

— Рядовой Воронцов, — почему сразу не пришли в медпункт, как только получили травму?

— Милая девушка, я не знал, что вы здесь врачуете. Иначе прискакал бы на одной ноге! Или того раньше, заштопать душу.

Красавица покрывается алыми пятнами, и грудным голосом произносит:

— Я не девушка, а Серафима. Ваш новый врач!

— А Егорыч куда делся? — спрашиваю, уподобляясь тупому барану.

— Не вашего ума дело! Понятно? — замечая мой сверлящий взгляд, застегивает последнюю пуговку на халате. Наивная, надеется, что не рассмотрю ее обалденные коленки. А я уже, успел. Вот и топорщится одеяло там, где не следует.

— Поворачивайте, снимайте трусы!

— Так сразу?! — я обескуражен.

— Хам!! Вот пожалуюсь вашему начальству, — голубые глазищи становятся ледяными.

— Серафима, пожалуйста, не надо. Пожалейте меня, я же травмированный. Видимо, голову тоже повредил, — для приличия стучу по голове.

Девушка склоняется надо мной. И я могу рассмотреть ее лицо подробнее, а еще понюхать. Что я и делаю. Нюхаю ложбинку, закатываю демонстративно глаза.

Блин! Какая же она обалденная! Если станет моей, тогда не надо будет бегать в увольнительные, искать девчонок на стороне."

"— Достал ты меня! — Фима мастерски поворачивает меня мордой к стене, сдергивает с меня трусы и тут же одним хлопком вгоняет мне в ягодичную мышцу огромную иглу.

— Щиплет! — пищу как подросток.

А она хохочет.